Шепотом я рассказала про здоровенных жаб, как мы с Алкой удирали, когда'они на нас стали из ящика выпрыгивать. Как они сначала расползлись по балкону, а потом, как парашютисты, сиганули вниз, только лапки сверкали. На наш дружный хохот сбежались все складские, любопытствовали, что у нас происходит. Начальница раскрыла настежь дверь: от артистка, Ольга, в кино ходить не надо. Та расскажи им, все свои.

В картинах, по-театральному я рассказывала в лицах, как удивлялись соседи и прохожие, как божилась дворничиха, что своими очами бачыла, як падали ци жабы прямо с неба. Как с ними играли кошки, а потом жрали. И как соседка с первого этажа, любительница крепко выпить, одну жабу спасла, поместила в клеточку и выставила на подоконник на всеобщее обозрение. Эдельман, наржавшись вдоволь вместе со всеми, подвёл итог, что раки он не любит, а жаб тем более. А вот от свеженьких жареных коробчиков или глосиков не отказался бы. Губа не дура, я тоже.

Меня тут же снарядили на Алексеевский рынок, и поближе к обеду мы еще с одной женщиной-рабочей чистили живых коробчиков. Со склада мелкого опта тут же нарисовалась заведующая Валентина со своим паем в виде отварной картошечки с полным солёно-квашеным ассортиментом. Ну, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Дружно пили ром «Негро», закусывая солёным арбузом. Я впервые в жизни оценила его специфический вкус, как прекрасно он гасил пожар в моих кишках от крепкого напитка, оставляя почти трезвой голову.

Так на складе БВГ поминали мы души ни в чём не повинных жаб. Особенно разошёлся Артём:

- От Толян, бляха муха, затурканный на всю голову. А ты, малая, закусывай, не хватит жратвы, счас жабу споймаю, у нас в подвале они тоже водятся, парочку специально оставили на развод.

Эдельман, обцмакивая голову карпа и непрерывно шмыгая носом, тоже вставил свои двадцать копеек:

- Деточка, да они тебя на испуг берут, у нас кроме крыс и мышей никакой живности не водится.

- Что несешь? - возмутилась Анна Павловна, махнув ручкой, чтобы ещё рома подлили. - Не верь ему, от нас и мыши, и крысы все сбежали к Вальке, наши банки им не по зубам.

Артём схватил меня крепко и больно за руку: ещё как по зубам, обожают лизать клей на коробках, все углы обкусаны, идём покажу.

- Всё, хватит, пошутили и будет, - начальница, наверное, отбила кулак, крепко стукнув по столу. - Артём, прекрати, не нарывайся.

Артем с жалостью взглянул на недопитую бутылку, понял, что надо отчаливать. Второй грузчик подхватил его под руку и потащил на улицу.

- Эх, Анюта, да до неё ни одна шпана не подойдёт, ты напрасно так. Мой другая Костя Хипиш на что, позаботится.

Анна Павловна потихонечку ещё налила себе половинку своей зелёненькой стопочки и выпила. Потом стряхнула её и спрятала в сумочку. Улыбаясь, она несколько раз повторила:

- Вот самец, кобелина. Ни одна баба против него не устояла и не устоит. Уродился же такой. Нет того, чтобы уж к такому х.. бог дал бы ещё мозги в придачу, так нет, мозги сунул Эдельману вместе с соплями.

Одному мозги, а другому это дело. Может, это и по-честному, но совсем несправедливо.

Она засобиралась, поправила прическу и упорхнула, оставив меня на хозяйстве одну в ауре приятных французских духов. Не успел за ней раствориться их шлейф, как с Михайловской улицы стали прибывать машины с соками, там находились два наших цеха по их производству.

Как говорят, грузчики работали без пыли и шума. Удивительно, но без начальства даже лучше, ни тебе ругани, мата, спокойно. Крик подняли водители, некому было подписать накладные. Эдельман как сквозь землю провалился. Взяв ответственность на себя, я позвонила секретарше Женьке:

- Эдельман нужен, где он, никто не знает, шоферня скандалит! Пошёл в туалет и пропал.

- Так пусть твоя начальница за него распишется.

Не продавать же мне единственную опору и защитницу.

- Так она вроде отпросилась на часок к зубному, и её пока нет.

- Какой зубной, где она? - не унималась Женька.

- Ты же такая догадливая, знаешь же, она без этого не может. Только меня по делу не бери.

- Тогда позови Артёма к телефону, я ему пару советов дам.

Артём на ее советы реагировал по-своему:

- От даёт обрезанный! Думал, у него всё вырезали вместе с бейцами, а они, смотри, ещё пухнут. Ага, жди, как узнаю, так и расскажу, куда это наш сопливый почесал.

Он противно скривил рожу и, подмигивая мне, быстро пробежался по списку телефонов, висящему на стене, и стал набирать какой-то номер:

- Если Эдельман у вас, пусть дует огородами на склад, здесь машин до х... под разгрузку, Лейбзон уже бежит разбираться.

Заведующий влетел, как ошпаренный. Без головного убора, весь расхристанный, с таким молодецким румянцем на щеках. Быстро пересмотрел накладные, подписал и опять убежал. Решил, очевидно, что машин на сегодня хватит, а они, как назло, разъездились, все везли с Михайловской эти банки.

Артём под смех водителей в очередной раз набирал известный номер. На мой вопрос, отчего они так веселятся, получила краткий ответ: так дед бегает с открытым магазином. Только на следующий день узнала, куда заладился шастать старичок, Анна Павловна намекнула.

- Ты не смотри, что седой, еще тот ходок, весь дрожит, как бабу узреет. А хохочут потому, что по территории с незастёгнутой ширинкой бегает, забывает застегнуть. Я тебе как-нибудь покажу его зазнобу, обосрёшься на месте. А вот и наш Идальго явился, не запылился. Довольный. Сделал дело - гуляй смело.

И трудная же работа на этом складе, всю дорогу только и делают, что пьют, жрут и ещё кое-чем занимаются. Для здоровья. С такой нагрузкой нелегко совладать. А если серьезно, я так понимала, что дел здесь было поменьше, чем на остальных складах. Ничего не портится, не гниёт, магазинам в начале месяца выделенные фонды раздадут и отдыхают. Это тебе не овощи с фруктами, где весь день все кипит, по нескольку раз склад полностью наполняется и разгружается. Ассортимент громадный, по партиям учёт вести надо, с ума сойти. Горы актов, приходные и расходные накладные, потом ведомости. Учётчицы, тётки серьёзные, строчат, не поднимая головы, пописать, извините, некогда сходить. Как хорошо, что меня сюда направили, а не в те склады.

Последний день октября, от меня ждут отчеты. Не дожидаясь начальства, всё по всем карточкам складского учёта разнесла: приход, расход и остатки на конец месяца. Затем оперативно передала сведения в плановый отдел, как Лилия Иосифовна просила. С чувством выполненного долга пристроила голову на руки и развалилась на своих транзитных ведомостях.

Прикурнуть не удалось. Каждый раз какая-нибудь зараза открывала дверь и задавала одни и те же вопросы: Эдельман где? Твоя начальница где? Так и подмывало выругаться в рифму. Отделывалась другим кратким ответом: на совещании.

Уже темно, а начальства всё нет и нет. Покурить охота. Вышла на улицу. Как же хорошо! Небо чистое, воздух свежий, влажный, мягкий, как росой умывает лицо. Даже отходы не воняют. Кошки орут где-то на крыше, напоминают, что наступает их время гулять, любить. Я тихонечко в кулачок покуриваю, спрятавшись за складскими воротами. Хоть бы выходной уже дали. С подружками даже времени нет пообщаться. Они ещё все по институтам учатся, не подозревают даже, какое это счастье быть студентом. Чему я радовалась, что учиться в нархозе только четыре года. Слава богу, что замуж не выскочила. Любовь, любовь. Вот в этом свинарнике любви хоть отбавляй. Они же все чьи-то жёны, мужья, родители, даже дедушки и бабки. Я ведь жизни совсем не знала. Всегда думала: как живёт наша семья, так живут и все остальные. А может, я идеализирую свою семью и она вовсе не такая, какой я себе её представляю. Нет, не верю, с нашей бабкой ничего такого быть не может. Мои размышления прервала появившаяся на пороге Анна Павловна. Чуть позже из темноты выплыли Эдельман и Артем.

- Ты, малая, что куришь? Всё расскажем твоим родителям, какая у них дочь.

- Они не удивятся, знают об этом.