- А не хочешь к нам в отдел, у нас вакансия есть, экономист в декретный отпуск ушла. Решайся, а то свято место пусто не бывает. На кой черт тебе эта бухгалтерия? Видела, что там делается? У тебя в дипломе что написано?

- Экономист.

- То, что надо. Пойдём к нашему начальнику планового отдела, - даже не дав мне пикнуть, потянула в соседний кабинет.

За столом сидел мужчина лет так слегка за сорок, невысокого роста, явно привычной одесской национальности, рыжеватый, начинающий седеть и лысеть. Довольно игриво осмотрел меня со всех сторон и, смеясь, то ли спросил, то ли съязвил: кто к нам пожаловал? Сама Венера Милосская удостоила такой высокой чести.

Внешне это был Лейбзон номер два, все те же манеры, шуточки- прибауточки, но добродушные, и сам он не вызывал того животного страха, который люди испытывали перед Лейбзоном. И ещё он удивительно был чистоплотен. Всё на нём сверкало чистотой, начиная от ногтей на руках, заканчивая надраенными туфлями. И оба эти кабинета были просторными, светлыми, окна заставлены цветами, воздух свежий, дыши, наслаждайся.

Лилия Иосифовна тоже заулыбалась до ушей, словно приняв эстафету от своего начальника:

- Как вы считаете, нам такой кадр не помешает?

- Так зъив бы вин зъив, так хто ж ёму дасть?

- Ну, вы и дайте, а так красотка вообще упорхнёт, жалеть будете. А вообще, серьёзно, конец года, столько работы, я за неё ручаюсь. Она молодец, такой объём на транзите делала. Вы же сами её хвалили.

- Не отказываюсь, особенно раки мне понравились, потом лягушки и томатная продукция.

- Но вы же сами все время повторяете: не ошибается тот, кто ничего не делает. Её сейчас сосватают в бухгалтерию, и останемся мы с носом. Главбух кадровика за горло взял, сидит, не выползает из его кабинета. Так что, если надумали, поторапливайтесь.

Я стояла как дурочка, без меня меня женили, нет, замуж поспешили выдать. Все решили распоряжаться моей судьбой по собственному желанию. Никто даже не подумал спросить: а хочу ли я вообще здесь работать? Чтобы я тащилась каждый день за город и сидела здесь безвылазно целый день? Кому это надо? Принимают не принимают, по большому счёту, мне до сраки эти акты, так покручусь еще немного - и поминайте как звали. Поскорее бы эту проклятую трудовую книжку получить, а там - чао! гуд бай! до свидания!

Глазки начальника планового отдела блеснули кокетливой улыбочкой бывалого ловеласа. Он привстал, подтянул животик и пожал мне руку. Меня смех раздирал - и этот тоже росточком явно не вышел, да и вообще ещё тот красавчик. Что за день такой невезучий?

Как невезучий? За мою личность, оказалось, боролись сразу три претендента. Лейбзон был в этом списке первым. По каким-то соображениям я нужна была ему на Хуторской, решил пристроить меня на какой-то склад. Но для себя я сразу решила - больше никаких складов, хватит. Вторым был главный бухгалтер, не оставляющий надежду найти и воспитать себе замену, а замыкали тройку плановики. Особенно старалась Лилия Иосифовна.

На домашнем совете решили, что, пока суть да дело, нужно соглашаться на плановый, чтобы не загреметь в какую-нибудь ещё историю. И со следующего понедельника я была зачислена в отдел экономистом. Мне достался такой участок, что день пролетал как одно мгновение. Сначала я только замечала, как пролетала рабочая неделя, от одного выходного до следующего. Потом жизнь укладывалась в месяц: от сдачи одной отчетности до другой. Окончательный отсчёт времени в моей жизни определяться стал квартальными отчётами. В конце концов, к двадцати пяти годам выпускница института народного хозяйства, получившая на работе первое шутливое прозвище Венера Милосская-безрукая за то, что не умела считать на счётах, превратилась в начальника планового отдела, за глаза именуемой Мегерой Иосифовной.

Такая база была одна на всю Одессу. Махина, а не предприятие, в этой отрасли самое мощное хозяйство в городе, почти три тысячи работников. Из Кишинева известили, что ко мне нет претензий, подъемные и проездные еще задолго до этого я все вернула, а в столь долгожданную трудовую книжку последовательно были внесены четыре записи: учетчица, фактуровщица, экономист, старший экономист и самая свежая - начальник планового отдела. И бежать уже никуда не хотелось.

ЕСЛИ МНОГО ЗНАЛ - ПОД РАССТРЕЛ

Я стояла на трамвайной остановке Первой станции большого Фонтана, ждала трамвай, чтобы поехать домой после института. Трамваев не было видно ни со стороны Куликова поля, ни со стороны Фонтана. Старая история: как только в Одессе начинается зима, видно, эти трамваи сильно мёрзнут и не выходят на линию. Напоминают некоторых хитреньких одесситов, которые, чуть похолодает, берут больничный и дома чаи гоняют - лечатся.

Ветер хорошо продувал улицы, благо ему в городе есть где разгуляться. Забирался даже под мою новую шубку, которую мне справили по случаю поступления в институт. Алка купила синтетический мех цвета вылупившегося из яйца цыплёнка, и мне сшили не то пальто, не то шубу. И ещё хватило на пришибленную шапочку из оставшихся обрезков. Шапку я, конечно, снимала с головы ещё до выхода из дома, в парадной. Там же, в парадной, она водружалась на мою голову по возвращении домой. Бабка её называла «свидетелем». Но сегодня так завывало, что пришлось с этой ненавистной, раздражавшей своим желтым цветом шапкой примириться.

Может, с автобусом на дачу Ковалевского повезет, это по пути, но он пролетел битком набитый, даже не остановился. Как быстро темнеет, уже и фонари зажглись. С переулка Александра Матросова какие-то парни, полураздетые, толкаясь, перебежали улицу по направлению к Технологическому институту. На студентов из моего сельхоза они не были похожи. Про себя решила, что это ребята из политеха. Наши общаги рядом находились в одном квартале, а сам политех в начале бульвара Тараса Шевченко. Приглядевшись, заметила, что и другие прохожие, минуя остановку, потянулись к технологическому. Я знала, там часто крутили фильмы, которые нигде больше не посмотришь. И проводили разные вечера, но посторонних не пускали, только своих. Неужели и сегодня какое-то интересное мероприятие?

Вдруг рядом со мной тормознуло такси. Из него вынырнул Сенька с Приморского бульвара, не знаю почему, но к нему приклеилось обидное прозвище «гнида». Он был с какими-то парнями, мне показалось, я их раньше тоже видела на бульваре. Все вместе они по-деловому, быстрым шагом почесали в сторону технологического. Вообще у меня с Сенькой неплохие сложились отношения. Поначалу он ко мне пытался клеиться, приставал, даже начал запугивать. Но моя подружка, как бы между прочим, нашептала ему, что мой дядька чуть ли не главный в уголовном розыске, и Сенька в момент к нам переменился. Такой любезный стал - куда там, демонстративно приветствовал, по собственной инициативе «Мальборо» угощал бесплатно.

Шубка не спасала, я начала замерзать, а трамвая все не было. Вместо него к остановке припарковалась черная «Волга», из неё высыпало четверо молодых парней и странно рассыпались веером. Один из них отошел назад метров на пять, другой, подняв воротник, пританцовывая и кружась вокруг своей оси, остался стоять на месте. Остальные на некоторым отдалении друг от друга потопали в сторону института. У меня не было никакого сомнения в том, что это пожаловали мальчики с Бебеля. Значит, там сегодня не просто обычный вечер или фильм, там такой фильм, который не посмотришь ни за какие деньги. Черт возьми, да успею я домой, судьба дала мне такой шанс, неужели я его сейчас упущу?

Ошибиться в принадлежности бравых ребят к КГБ уж кто-кто, а я никак не могла. У моей сестры Алки есть на работе подружка Ленка Довбненко, вот у неё любимое занятие узнавать в толпе этих франтов. Алкино СУ-51 расположено в нескольких кварталах от улицы Бебеля, где и находится знаменитая на всю Одессу резиденция небезызвестных органов. Улица сама по себе небольшая, однако считается в городе самой длинной по всем известному в Одессе анекдоту. Спрашивают одного еврея в Одессе: «Какая у вас самая длинная улица?» Не моргнув глазом, чудак отвечает: «Бебеля». - «С чего вы взяли, что Бебеля?» - «Он ещё спрашивает!.. Один мой знакомый десять лет назад имел повод пойти на эту улицу и до сих пор не вернулся!»