Уже после первых же встреч с Игалем, Рита окончательно убедилась, что встретила в его лице второго Юру, такого же серьезного, честного и принципиального. Надо же, думала она, вздыхая, как мне повезло, наконец-то, встретила такого красивого и хорошего парня, и он такой же зануда как мой дорогой братец. Для семейной жизни это, конечно, очень хорошо, пыталась здраво рассуждать она, но, господи, как это скучно. С Вовкой было гораздо веселее, а теперь, если она выйдет замуж за Игаля, ей всю жизнь придется быть идеальной женой и матерью, потому что другого он просто не поймет. Даже от каких-то ее неосторожных шуток, он не то чтобы приходил в настоящий ужас, но расстраивался и очень серьезно пытался убедить ее, что так поступать нельзя. Нет, в мелочах типа, куда пойти, что купить, командовала Рита, но она сразу поняла, что ни в чем серьезном он не уступит, не потому что упрямый, а просто он так воспитан или, скорее всего, родился с такими принципами. За это время они много раз оставались одни в Ритиной квартире, но дальше поцелуев он не заходил и Беллины таблетки, которыми она предусмотрительно снабдила подругу, Рите не понадобились. Зато он привел Риту к себе домой и познакомил с родителями и с бабушкой и дедушкой. Они были ей очень рады, и Рита даже сначала удивилась этому. Невестой она была не очень выгодной, в том смысле, что никакого приданого у нее не было, а они, видно, были люди зажиточные. В их родном городе еврейские мамаши обычно очень придирчиво выбирали для невест для своих сыновей. Мало того, что невеста должна была быть и собой неплоха, еще и родители должны были дать за ней что-нибудь ценное, например деньги на кооперативную квартиру или машину, или еще что-нибудь. Мужчина же, если он чуть лучше обезьяны, уже считается красавцем, такой был общепринятый девиз среди еврейских свах в городе. А тут Игаль был и сам по себе красивый, и получал зарплату хорошую и вдруг им так понравилась Рита, у которой за душой ничего не было.

Но Рита удивлялась только вначале. Потом, бывая вместе с Игалем в компании его друзей, она обратила внимание, что мало у кого из них были подружки. Они в основном только мечтали о них, но познакомиться с девочкой им было не так-то просто. Как оказалось в Израиле выбирали не девочек, а выбирали сами девочки, и завести подружку здесь было нелегко. Даже самые некрасивые из девочек ценили себя очень высоко и держались, по выражению друзей Игаля, как королевы. Поэтому они все дружно позавидовали Игалю, когда он стал приводить с собой Риту, которая к тому еще была русской и очень хорошенькой. Да, несмотря на то, что почти все эти ребята приехали сюда еще в детстве и учились в израильской школе вместе с местными, встречаться они предпочитали со своими девочками, а местные со своими. Также и девочки. Очень редко случались свадьбы между русскими и местными. Все-таки разная ментальность оставалась почти непреодолимым препятствием. А о родителях и говорить было нечего. Они уж точно предпочитали своих. Местные боялись, что приехавшие из России все поголовно были ненастоящие евреи, так как те продолжали придерживаться традиций своей доисторической родины. Прожив там почти всю жизнь большинство из них не видели необходимости менять привычки, то есть ели свинину, пили в компаниях водку, работали по субботам, не ходили в синагогу даже по праздникам и не целовали мезузу.

Русские же, наоборот, смеялись над местными, считали их тупыми, не знали, о чем с ними говорить, если уж вдруг приходилось беседовать, да на иврите много и не скажешь. Не было у них общих воспоминаний, общих анекдотов, и юмора друг друга они тоже не понимали. Но больше всего русские родители боялись местных невесток и зятьев потому что видели, что у израильтян для стариков в доме нет места. Старенькие родители доживали свой век одиноко в своих квартирах, или в домах престарелых. Правда, государство заботилось о стариках. Служба государственного страхования выделяла каждому старику или старушке женщину, которая полностью их обслуживала: готовила, убирала, ходила в магазины и поликлинику, выводила их на прогулку и вообще делала все, что нужно. Оплачивало это государство. Богатые люди нанимали для своих родителей работницу, которая жила с ними постоянно, так что старики не были заброшены, но заботились о них чужие люди. Дома престарелых тоже были комфортабельные, благоустроенные, частные же дома престарелых были просто роскошными, правда стоили очень дорого. Еще были так называемые хостели, многоэтажные дома, в которых жили только старые люди. Там тоже круглые сутки дежурили медицинские работники, охранники, составлялись развлекательные программы, организовывались экскурсии. Стариков вывозили на концерты, на пикники, предоставляли возможность заниматься в различных кружках, делать лечебную гимнастику. Еще в каждом районе города были специальные клубы для пожилых людей, где они по желанию могли проводить целый день. Туда их привозили, а вечером отвозили домой специальные автобусы, там их кормили, развлекали, и опять-таки организовывали различные кружки, лекции, концерты, экскурсии. Можно было просто приходить в эти клубы по вечерам, общаться, развлекаться. В общем, для стариков здесь был рай, но русские, и настоящие и этнические, по старой привычке хотели жить дома со своими детьми или, по крайней мере, хотя бы часто видеться с ними. Но что толку видеться с невесткой и внуками, с которыми у них нет общего языка. Может быть поэтому, а может быть потому, что русские мальчики и девочки и сами не могли найти общий язык с коренными жителями средиземноморья, вечерние тусовки проходили у русских и местных отдельно. От главной улицы в центре Кирьят-Аты отходили две параллельные аллеи. Часто проходя мимо вечером, Рита видела на обеих группы тинэйджеров, вроде одинаково одетых и одинаково выглядевщих, но с одной аллеи неслась только русская речь и даже русский мат, а в другой был слышен только иврит. Но и сама Рита и другие понимали, что это дело временное. Дети этих молодых людей уже не будут говорить по-русски и скорее всего даже уже и не будут помнить, откуда приехали их родители. Израиль вообще, как и Америка, страна иммигрантов. И если приехавшие все еще цепляются за язык и обычаи страны исхода, то их следующее поколение, уже рожденное здесь, считает себя местными и родным языком для них становится иврит, и они также подозрительно косятся на новоприбывших, и процесс этот будет бесконечен, пока существует диаспора.

Но по этим или иным причинам Риту приняли в семье Игаля с большим радушием или даже можно сказать с большой радостью. Бабушка только всплеснула руками узнав, что Рита живет одна и тут же усадила ее обедать, называя бедной деточкой и ребенком. Мама Игаля тоже удивилась, что их с братом родители отпустили ехать одних. Пришлось Рите, чтобы снять с мамы обвинение в бессердечности, рассказать о письме и вызове тети Розы и, конечно же, о мифическом наследстве, из которого им достался только дом в мошаве.

— Но там очень красиво, и дом хороший, — прибавила Рита, чтобы доказать, что они не такие уже легкомысленные и недаром все-таки примчались сломя голову сюда. — А вот с деньгами получилось что-то странное. Шейнер Рейзл, то есть я хотела сказать, тетя Роза, вполне определенно писала, что оставляет нам все деньги, которые скопил ее муж, а почему-то ничего не оказалось.

— Ты говоришь, она торопила вас, просила приехать поскорее, пока она еще жива?

Это спросил отец Игаля, в котором, видимо, заговорил профессиональный интерес криминалиста, привыкшего заниматься загадками.

— Ну да, — подтвердила Рита. — Вы думаете, она хотела сказать нам, где она держит эти деньги?

— Конечно, видно, эти деньги были нелегальные. Скорее всего, ее муж не платил налогов, а в Израиле с этим очень строго, поэтому и держал их на каком-то особом счете, может быть на номерном без имени.

— Так как же их теперь найти? Наверное, это невозможно? — расстроилась Рита, представив, как бы они могли спокойно жить и учиться без всяких проблем, если бы у них были эти деньги.