Михай Тупой оглянулся. Если что, успеем ли ускакать, подумал он. Успеем, подумал новый королевский боевой рысак, гагаузский ишак Гешабазук, и от волнения пустил ветры.…

Монах Лоринков, пеший, был перед строем молдаван. В руке у него было знамя. Не красное знамя с золотой мордой быка: средневековое знамя Молдавии монах забраковал как излишне броское. И не трехцветное знамя Молдавии 20 века, потому что, как говорил монах, оно напоминало радугу и пидоров. Это знамя Лоринков придумал сам. Оно было ярко-синим, в золотых подсолнухах, и в углу маленький красный тигр трахал серого коня… Знамя трепетало и развевалось в крепкой руке монаха, возмужавшей за 20 лет одиночества в кабинке строительного крана. Лоринков раздул ноздри.

– Братья, пойдем же вперед и спасем Молдавию! – крикнул он.

И побежал, печатая шаг, на венгерских рыцарей. Те, закованные в броню, тоже начали медленное движение, чтобы разогнаться и смять молдаван сраных. Лоринков бежал все быстрее, он кричал, и размахивал знаменем. Молдавское войско бежало, не разрывая строй, как один организм. Дрожала под ногами молдаван земля. Стремительно и свирепо неслось молдавское войско. Правда, бежало оно ОТ противника. Лоринков, поняв, что бежит один, и мысленно сказал на бегу:

– Голос!

– Голос?! – сказал Лоринков.

– Голос, эй, – сказал Лоринков.

– Что за херня?! – сказал Лоринков.

– Голос, до венгров осталось метров двести, – сказал Лоринков.

– Я начинаю беспокоиться, – сказал Лоринков.

– Ты говорил «инструкции», – сказал Лоринков.

– Ты вообще где? – сказал Лоринков.

– Ау, – сказал Лоринков.

– Ах ты пи… – сказал Лоринков.

Остановился, и крикнул молдавскому войску:

– Не в ту сторону, не в ту сторону!

– В ту, в ту, – крикнули ему из молдавского войска.

– Ну что же, трусы, я буду сражаться и умру за Молдавию, – крикнул Лоринков.

– Потрясающе, – сказал старенький украинский атташе при венгерском войске, глядя в монокль.

– Все как в 1992 году, в Приднестровье, – сказал он.

– За молдаван воюют русские, а молдаване драпают, – сказал он.

Лоринков, вынув на бегу меч из-за пазухи, с боевым кличем ворвался в ряды венгров, и стал обреченно сражаться.

– За Молдавию, которая мне не нужна! – кричал он.

– За постмодернизм, в принадлежности к которому я не уверен! – кричал он.

– За святого Георгия, которого скорее всего не было! – кричал он.

– Все потеряно, кроме чести, – кричал он.

– Так умрем же как мужчины, сеньоры! – кричал он.

Молдаванин, который не бежит от врага, а сражается с ним… Это было так удивительно, что замер весь мир. Птицы перестали лететь и Прут – катить свои свинцовые воды. Венгерские рыцари были так удивлены, что даже позволили Лоринкову пофехтовать. Молдавское войско тоже остановилось. В войске раздавались растерянные реплики:

– Невероятно, господа…, – говорил кто-то.

– И что, можно вот так вот…, – говорил кто-то.

– Вот прямо вот… не убежать, обосравшись… – говорил кто-то.

– А вот просто взять и сражаться?! – говорил кто-то.

И вот сначала один, потом другой воин поворачивались и сначала медленно, а потом все быстрее, мчались к Лоринкову, чтобы спасти его и знамя. И израненный Лоринков, почти упавший, увидел сквозь кровавую пелену, как войско Молдавии гонит врага и врывается на его плечах в королевский город Унгены, и трепещет над стенами прекрасное знамя, и ветер колышет фигуры на нем. И те, словно живые…

И тигр как будто трахает коня…

* * *

За два месяца монах Лоринков и королевское войско очистили почти всю Молдавию. Войско, по требованию Лоринкова, постилось, молилось, и сражалось каждый день. Битва проходила так: Лоринков выходил вперед со знаменем, бежал на врага, войско бежало в кусты, и, оглянувшись, видело, что монаха вот-вот прикончат. Устыдившись, войско возвращалось к Лоринкову и отбивало его от врага. Король Михай Тупой улыбался, рукоплескал и ждал, когда очистится все королевство, чтобы сжечь монаха и начать править, как раньше. Все шло как по маслу.

Монаха Лоринкова беспокоило только, что Голос ни разу не появлялся. С мыслью об этом он уснул у местечка Комрат, где войско Молдавское разгромило армию крестоносцев Швейцарии и Нидерландов.

– Зря беспокоился, – сказал Голос.

– Ой, Голос, я так рад! – сказал Лоринков.

– Чего же тогда пидором обзывался?! – сказал Голос.

– Я думал вы меня обманули, – сказал Лоринков виновато.

– Обманывают в банках, – сказал Голос.

– А я Голос, – сказал Голос.

– Но к делу, – сказал Голос.

– Ты освободил Молдавию и это хорошо, – сказал Голос.

– Но остается остальной мир, – сказал Голос.

– На весь мир я не подписывался, – сказал монах Лоринков.

– Какие же вы молдаване, эгоисты – сказал Голос.

– Я устал, – сказал Лоринков.

– Я не жрал толком с осени, – сказал он.

– Если не спасешь мир, то все твои хлопоты о Молдавии бесполезны, – сказал Голос.

– Все равно мир соберется, навалится на вас, и конец котенку, – сказал Голос.

– Какому котенку? – сказал Лоринков.

– Ну, привет землянам, – сказал Голос.

– Каким землянам?! – сказал Лоринков.

– Молдаване… – сказал Голос.

– Знаешь, что?! – сказал Лоринков.

– Даже Бог – молдаванин! – сказал он.

– Ладно, ладно, – сказал Голос.

– Берегись короля, – сказал он.

– Т-с-с, – сказал он.

Лоринков сделал вид, что спит. В это время к нему подкрался король Михай Тупой. Монах не видел короля, но не узнать Михая по запаху было невозможно. От короля густо пахло говном. Михай поглядел на монаха и прошептал:

– Еще три битвы, а потом мы сожжем тебя как еретика!

– За постмодернизм, за анти-молдавенизм, – сказал он.

– А в учебниках истории мы напишем, что Молдавию освободили румынский дух и король Михай Тупой, – сказал он.

Посмеялся немного демонически, и, распространяя запах очистных сооружений, ушел.

– Ничего себе! – сказал Лоринков.

– Человека, который спасает Молдавию, обвинять в анти-молдаванизме?! – сказал он.

– Идиот, – сказал голос.

– Молдаванам главное что ты Говоришь, а не то, что Делаешь, – сказал он.

– Оставим это, срал я на них, – сказал монах устало.

– Итак, мир, – сказал Голос.

– Все твои битвы, походы и сражения это ерунда и подготовка, – сказал Голос.

– Ты призван спасти мир от Антихриста, – сказал он.

– В молдавском местечке Колоница уже родился Антихрист, – сказал он.

– Инфант Долбоносик?! – воскликнул монах.

– Нет, крестьянин по имени Микидуца… – сказал голос.

– Вернее, Антихрист вселился в крестьянина… – сказал Голос.

– Так же, как Бог вселился в тебя, – сказал Голос.

– Или ты, алкаш, думал, что ты и есть Бог?! – сказал Голос.

– Ты просто временное пристанище для него, пока он сражается с Антихристом на Земле, – сказал Голос.

Монах слушал, дрожа. Антихрист выбрал тело человека Микидуцы, который живет сейчас в селе Колоница. Когда настанет пора, то человек станет величайшим злодеем мира, в сравнении с которым померкнут имена Гитлера, Чингисхана, Джека-Потрошителя и Егора Гайдара. Он проведет священный обряд Черной Мессы, и Земля станет царством Тьмы на тысячелетия. Допустить этого нельзя. Надо найти Микидуцу, и… И?

– И? – дрожа, – сказал Лоринков.

Но Голос уже пропал.

* * *

На следующий день Лоринков, собравшись тайком, ушел из лагеря.

Было еще очень рано, так что на уход монаха никто не обратил внимание. Да и армия уже научилась воевать сама, и страна была почти вся освобождена… Так что монах, с его сраными проповедями и призывами к справедливости, был скорее помехой. Лоринков шел быстро, накинув на голову капюшон, и ноги его, загрубевшие за годы жизни без обуви, не чувствовали ничего. До Колоницы Лоринков добрался за несколько дней. Село, сожженное и разрушенное, напоминало картофелину, которую забыли в костре. Лишь кое где в пепле и разрушениях белел то кусочек рубашки, оставленной прежним владельцем, то зеленела чудом сохранившаяся травинка.