Глава 16

Повозку везли две огромные Виверны.

Энни не хотела плакать, она старалась не разреветься, но в глазах все равно застыли слезы.

Виверны, чертовы Виверны. Это все объясняло. Я бы в жизни не подумала, что их города были такими большими, и что на их стороне сражались люди. Наверное, я ошибалась в том, что их можно приручить. И все же я хотела встретиться с этим королем Виверн. Может, это был отец Пола? Я не могла вспомнить, о чем они говорили в той пещере в день смерти Люциана. Что-то о Каине…

К тому же некоторые породы Виверн могут читать мысли. Я должна быть осторожна.

Мужчины вокруг нас говорили на вивернском.

Они говорили об Энни, но что именно они сказали, я не поняла. Они говорили слишком быстро.

Виверны летели низко к земле, словно им тяжело было нести повозку.

Почему драконы не могут сражаться с ними? Их все еще должно было быть много вокруг. Виверны были злобными, но драконы были намного больше и сильнее.

В этом не было никакого смысла.

Другой вопрос, что Совет, который я знала, не стоял за этим. Это был совет Виверн, и это напугало меня еще больше. Мне не следовало убегать.

Если Пол увидит меня, найдет меня, мне крышка. И было уже слишком поздно менять свою внешность. Слишком поздно. Они узнают, что я умею колдовать, а это пока мой секрет.

Энни молча смотрела на меня. Я знала, что происходит в ее голове. Ей было интересно, как я уберегла остальных.

Пролетая над крышами, я смотрела то на свои колени, то по сторонам. Мы едва не потеряли девочек, вот, что важно.

Перелет оказался не очень долгим, и, когда мы приземлились, нас забрали две огромные женщины. Они затолкали нас с Энни в другую карету, напряжённую уже лошадьми.

Женщины заговорили друг с другом. У одной был сильный европейский акцент, а у другой — лёгкий шотландский. С ней я бы справилась, а вот с той с европейским акцентом… Она напомнила мне женщину-борца.

Она держала дощечку с зажимом и говорила о том, куда нас нужно поместить, словно мы были частью интерьера, который нужно выбросить.

— Без нее никуда не пойду, — сказала я европейке, указывая на Энни.

— Дорогуша, мне плевать, чего ты хочешь. Пойдешь туда, куда скажу я.

— Нет, если умру.

Она уставилась на меня.

— Даю слово, если вы нас разделите, я покончу с собой.

— Ты блефуешь.

Я ухмыльнулась.

— Причин жить у меня не осталось, так что можешь считать это блефом, мне все равно.

— Элль, тише, — толкнула меня локтем Энни.

Я не стала обращать внимание.

— Думаю, если умру, то последствия будут страшнее для тебя, так что выбор за тобой.

— Кто ты такая и откуда узнала о наших порядках?

Я и не знала, но совершенно ясно, что что-то в моих словах заставило ее переживать, что я знаю, как устроена их организация.

— Я та, кому следовало убить ублюдка, когда представился шанс.

Я сказала это с максимально ядовитой интонацией, и европейка чуть подскочила, вспомнив что-то или кого-то, кого я ей напомнила. Возможно, мою мать, но опять же, я больше походила на отца.

Она оправилась и соскребла имя Энни с одной таблички и добавила его в ту, где было мое.

Энни снова уставилась на меня.

Сердце рухнуло в пятки. Кто бы мог подумать, что в серьезной опасности я могу превратиться в сияющую звезду.

Когда карета остановилась, мы оказались в некоем подобии города. Это был кошмар, нас вытолкали и подняли на лестницу, ведущую в огромное здание.

Двери открылись, и мы увидели лестничный пролет, покрытый красной ковровой дорожкой; пахло ужасно, и Энни скривилась.

— Это один из борделей в Эйкенбороу. Не могу поверить, что снова оказалась здесь.

— Эйкенбороу, это то место, куда нас привезли?

Она кивнула.

— Парень, который отпустил Дейзи, он сын правителя Эйкенбороу.

Я его помнила. К счастью для меня, он оказался не тем, о ком я подумала.

— Отведи их в ванную. Они обе отправятся к лорду Крептону.

— О нет, — прошептала Энни.

Вести не из приятных.

— Обеих? — спросила молодая женщина.

— Не задавай глупых вопросов. Тебе платят за минет, а не за собственное мнение.

Девушка закатила глаза.

— Пойдёмте, — сказала она, и мы обе пошли за ней.

Она пахла сладко до тошноты, но, по крайней мере, была чистой. Женщину-европейку я возненавидела, она была такой гадкой и вульгарной, что напомнила мне слова, которые Блейк нашептывал Табите.

Мне стало не по себе, стоило ее имени всплыть в памяти. Я убила ее парня, а он изменял ей, как иронично, ведь он так часто изменял ей с Арианной.

Но он все равно не заслужил смерти.

Нас отвели в другую комнату. Здесь стояли две огромные ванны, а у стены расположились диваны. Напротив была даже сцена. Что за хрень тут творится?

Девушка распорядилась, чтобы ванну наполнили.

— Тебя нужно одеть в подходящее платье для лорда, — она повернулась к Энни, — а с тобой надо подумать, что делать. Ты для него вряд ли подходящий материальчик.

Она удалилась, а вода в ванну продолжала прибывать, мы с Энни остались одни.

— Все будет хорошо.

— Как ты смогла их уберечь? — спросила Энни.

— Не важно, главное — они в порядке.

Она уставилась на меня, а потом обняла. Объятья всегда приятны.

— Тебя я тоже спасу. Что бы ни случилось.

Она отстранилась.

— Я и сама могу постоять за себя, Элль. Я родилась здесь, здесь же чуть не погибла. Но все равно спасибо.

А вот это мне не понравилось. Словно она привыкла ко всему этому. Никто не должен привыкать к такому.

Дверь открылась, и та же женщина появилась с самым прекрасным на свете платьем принцессы. Я немного нахмурилась.

Что бы она ни планировала с нами делать, платье принцессы вряд ли могло подойти для этого.

Появилась группа девушек, и они стали снимать с меня одежду. Я оттолкнула их.

— Мне не нужна помощь, чтобы избавиться от одежды, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— А она дерзкая, да?

— А-ха. Кем бы ни была, она даже мадам Мезоузу заставила попрыгать, словно мешок с Мексиканскими бобами², — сказала та, что привела нас сюда.

— Ты вообще кто? — спросила одна из девушек.

— Никто, а сейчас можно нам ненадолго уединиться?

— Никому тут не позволено уединяться, принцесса.

От такого обращения я сглотнула.

— Здесь все не так, как на севере. Так что, если бы я была тобой уже начала бы бояться.

— Габс, хватит, она не уступит. Насколько известно, под одеждой, от которой несет за версту, она скрывает метку.

— Есть метка или нет, ее заставят уступить по-плохому.

Девушки засмеялись и ушли. Осталась лишь та, что привела нас.

— Спасибо, — сказала я, и она слегка вздрогнула. Это показалось странным, словно раньше она не слышала благодарности.

— Ну… Пожалуйста.

Она подошла к кушетке и присела, когда мы с Энни пошли к ваннам. Я разделась и легла в воду. От нее исходил сладкий аромат.

— Серьезно, Элль, кто ты? — внезапно спросила Энни.

Я взглянула на нее.

— Никто, — ответила я и успокоилась на этом.

Когда мы вымылись, нас ждало новое роскошное белье и красивые платья.

Мы надели белье, и девушки приняли, чтобы помочь нам с корсетами.

У Энни грудь была небольшой, поэтому она смотрелась великолепно, а вот моя грудь… Моя прямо-таки выпирала, и я выглядела просто дешевкой.

После этого нам нанесли макияж и сделали прически, и, когда я взглянула в зеркало, почти не узнала себя.

Я выглядела дёшево и дёшево пахла. Если бы Блейк был жив, от Эйкенбороу не осталось бы сейчас камня на камне. И виновен был бы не Блейк. Ему никогда не было до меня дела, кроме спасения моей жизни пару раз. Просто и мои способности умерли в ночь его смерти.

Принять это все ещё тяжело.

Нас снова отвели в карету. Мадам Мезоуза — европейка — как я поняла, теперь выглядела иначе. Теперь она была элегантной и яркой.

Увидев Энни, она нахмурилась.

— Похоже, Амелия ещё на что-то годится. Никогда бы не подумала, что она сможет сотворить из тебя такое.

Энни села рядом со мной. Зачем она сказала это, ну, я могла придумать несколько причин. Весь это город был адом.

Лошади резко тронулись, и корсет впился в ребра. Я едва могла дышать.

Я не знала, что меня ждёт сегодня ночью, или точнее кто, но знала, что совершенно не хотела этого.

Надо было принять наказание, или что там ещё мог придумать Совет, а не убегать и встревать в неприятности. Однако дневники матери все ещё были со мной. Все ее истории о гордо поднятом подбородке и нахождении способов выжить. Все они врезались мне в память и будут тем, что я сохраню на всю жизнь. Я воспользуюсь ее смелостью и превращу эту смелость в свою.

Повозка остановилась во внутреннем дворе перед красивым зданием. Я не поняла, что это, отель или дом — так много там было комнат.

Мы вышли и поднялись по ступенькам. Сердце готово было вырваться из груди. Я совсем не хотела стать одной из этих женщин.

— Как он скажет, так и будет. Если он ее не захочет, она вернётся со мной, — сказала мне европейка.

— Ох, он возьмёт ее, — сказала я, а женщина стиснула зубы, но ничего не ответила, взглянув на меня.

Я подняла подбородок и последние ступеньки прошла вместе с Энни.

Дверь открылась, и мы вошли.

Холл был отделан хрусталем и мрамором. Мадам Мезоуза шла позади нас.

— Сообщите лорду Крептону, что приехала мадам Мезоуза с новым заказом, — сказала она, словно мы были чем-то вроде еды.

Встретившая нас женщина поклонилась и исчезла.

Сразу после этого из другого холла вышла другая женщина в черном. В руке она держала бутылку спиртного и выглядела заплаканной. Она была в полном раздрае.

— Почему ты тут все время появляешься со своими шлюхами, меня не касается, — сказала она мадам Мезоузе. — Это из-за них умер мой муж, а отец и братья последуют по его стопам.

— Я не виновата, что твой муж не мог удержать своих рук от собственности отца.

— Собственности отца? — женщина посмотрела на нас. — Вам самим не противно? — она плюнула и ушла.

Я смотрела в ту сторону, куда она ушла. Мне было жаль ее, и я чувствовала то же самое.

— Они понятия не имеют, откуда вы берете этих девушек, так?

Мадам Мезоуза взглянула на меня.

— На твоём месте я бы прямо сейчас попридержала язык.