Как же, платок весь, как есть, с себя скинула!

Так перед сватами и вытрющивалась! Раскрылась, как на сенокосе!

Что ты, сестрица, — как на сенокосе! Оголилась, оголилась, как в бане! Ха-ха-ха! Выпивши была.

Ложь, ложь, ложь!

Сама молодчику на шею бросалась! Или это, может, тоже тебе вранье?

Гадючий язык, гадючий язык! Гадюка околеет от твоего укуса!

Помолчала бы лучше, лучше не ругайся. А то я тебе такое скажу, что сразу замолчишь.

Что ты можешь мне сказать, косоглазая ты, вертихвостка этакая, голова поклонная!

Ну и смешные же люди! Что за речи! Этакой Барбе сквозь землю провалиться надо со стыда!

Надо прямо в Даугаву броситься!

Типун вам на язык за такие разговоры! Захлебнулись бы ваши глотки той водой даугавской!

Вот уж сварливая баба! Что с нее возьмешь? Сама ведь сводила Барбу с женихом. И даугавчанин тот тоже хорош. Только слава, что герой, — а пообещал жениться на такой девчонке, у которой все приданое — мыши да тараканы, ни отца, ни матери, как есть подкидыш, невесть где подобранный.

Вот тебе и сирота горемычная, вишь, какие дела творит. Своим же позором себе жениха выуживает.

И с другими парнями крутит. Да в кого же она уродилась? У ребенка — ребенок! Но и сказать про это нельзя, — еще Орта услышит. Как раз обругает за правду. А от хозяйкиной-то дочки, Заны-то, жених отказался. А ведь давно на нее метил. Поди, дознайся, как было: тайком ведь встречались. Теперь ее насмех поднимают. Но уж и лентяйка эта Зана, мягкотелая, жиром заплыла. Теперь сама мать со злости не знает, куда кинуться. Под землю бы эту Барбу заткнула, кабы не жаль было потерять даровую работницу. Работает-то она ведь за одни харчи, Лошадь скорей загнать можно, чем эту Барбу.

Вишь ты как! Да тише ты, никак сама сюда идет?

Что стоите да сплетничаете? Нашлась побродяжка эта?

За что ж, милушка-матушка, нас бранишь? Есть другие ведь кого бранить надо. А мы и не про то вовсе, мы ведь понимаем, что обида сердце твое затопила. Слух до всех соседей дошел, никто уняться не может, — смеются да бранятся. Вот какая девчонка, стоило из жалости подбирать.

Змею на своей груди пригрела. Вот мне за это и награда,

Таковы эти люди: еще и помогают злодеям, учат как да что, сводят их бойким языком.

Куда это Орта запропастилась? (Зовет.) Орта, Орта!

Ау!

Знает кошка, чье сало съела: боится твоего правого гнева. Только сейчас была, а как почуяла, что ты идешь, сразу ушла.

Пусть же и уходит — тут ей не место,

Ну, чего?

«Ну, чего!» Ишь ты! Коли ты ее сейчас же не добудешь, эту Барбу, и не уговоришь отказаться от даугавца, тогда ты сама можешь уходить отсюда.

Барба же сама его не хочет.

Не хочет, не хочет! Разве я знаю ваши затеи? Тогда скажи даугавцу, пусть сам Барбу оставит.

Скажи ветру, пусть не пригоняет лодку даугавца!

Ты их свела, ты и разлучи. Иначе сама уходи.

Как разлучить тех, кого счастье свело?

Ну, тогда иди к этому счастью своему, здесь тебе не житье.

Ой, горе, ой, беда! Полвека прожила — служила тебе, а теперь ты выгоняешь меня?

Как сама знаешь: делай, как говорю, или уходи!

Не могу сделать, как ты говоришь, нехорошо так. Лучше я тогда сама уйду.

А кому останутся те лишние грядочки? Она ведь их не может с собой унести. Ты должна плохих наказывать, а хороших награждать. (Соседкам) Верно?

Верно, верно!

Ладно, ладно, увидим!

Мать, мать! Где ты ходишь?

Все девчонку эту ищут —

А куда деваться ей?

Скоро явится наверно,

Чтоб за косы оттаскали! —

Лучше потчевать гостей!

Мама, милая мамуся!

Как ребенок, к маме льнет.