Поиск
«Понимал я вас превратно…»
Перевод П. Карпа
Понимал я вас превратно,
Был для вас непостижим,
А теперь уж все понятно, —
Оба в мусоре лежим.
«Кричат, негодуя, кастраты…»
Перевод С. Маршака
Кричат, негодуя, кастраты,
Что я не так пою.
Находят они грубоватой
И низменной песню мою.
Но вот они сами запели
На свой высокий лад,
Рассыпали чистые трели
Тончайших стеклянных рулад.
И, слушая вздохи печали,
Стенанья любовной тоски,
Девицы и дамы рыдали,
К щекам прижимая платки.
«На бульварах Саламанки…»
Перевод В. Левика
На бульварах Саламанки{16}
Воздух свежий, благовонный.
Там весной во мгле вечерней
Я гуляю с милой донной.
Стройный стан обвив рукою
И впивая нежный лепет,
Пальцем чувствую блаженным
Гордой груди томный трепет.
Но шумят в испуге липы,
И ручей внизу бормочет,
Словно чем-то злым и грустным
Отравить мне сердце хочет.
«Ах, синьора, чует сердце,
Исключен я буду скоро.{17}
По бульварам Саламанки
Не гулять уж нам, синьора».
«Вот сосед мой, дон Энрикес…»
Перевод В. Левика
Вот сосед мой дон Энрикес{18},
Саламанских дам губитель.
Только стенка отделяет
От меня его обитель.
Днем гуляет он, красоток
Обжигая гордым взглядом.
Вьется ус, бряцают шпоры,
И бегут собаки рядом.
Но в прохладный час вечерний
Он сидит, мечтая, дома,
И в руках его — гитара,
И в груди его — истома.
И как хватит он по струнам,
Как задаст им, бедным, жару!
Чтоб тебе холеру в брюхо
За твой голос и гитару!
«Смерть — это ночь, прохладный сон…»
Перевод В. Левика
Смерть — это ночь, прохладный сон,
А жизнь — тяжелый, душный день.
Но смерилось, дрема клонит,
Я долгим днем утомлен.
Я сплю — и липа шумит в вышине,
На липе соловей поет,
И песня исходит любовью, —
Я слушаю даже во сне.
Донна Клара
Перевод В. Левика
В сад, ночной прохлады полный,
Дочь алькальда молча сходит.
В замке шум веселый пира,
Слышен трубный гул из окон.
«Как наскучили мне танцы,
Лести приторной восторги,
Эти рыцари, что Клару
Пышно сравнивают с солнцем!
Все померкло, чуть предстал он
В лунном свете предо мною —
Тот, чьей лютне я внимала
В полночь темную с балкона.
Как стоял он, горд и строен.
Как смотрел блестящим взором,
Благородно бледен ликом,
Светел, как святой Георгий!»
Так мечтала донна Клара,
Опустив глаза безмолвно.
Вдруг очнулась — перед нею
Тот прекрасный незнакомец.
Сладко ей бродить с любимым,
Сладко слушать пылкий шепот!
Ласков ветер шаловливый,
Точно в сказке, рдеют розы.
Точно в сказке, рдеют розы,
Дышат пламенем любовным.
«Что с тобой, моя подруга?
Как твои пылают щеки!»
«Комары кусают, милый!
Ночью нет от них покоя,
Комаров я ненавижу,
Как евреев длинноносых».
«Что нам комары, евреи!» —
Улыбаясь, рыцарь молвит.
Опадает цвет миндальный,
Будто льется дождь цветочный,
Будто льется дождь цветочный,
Ароматом полон воздух.
«Но скажи, моя подруга,
Хочешь быть моей до гроба?»
«Я твоя навеки, милый,
В том клянусь я сыном божьим,
Претерпевшим от коварства
Кровопийц — евреев злобных».
«Что нам божий сын, евреи!» —
Улыбаясь, рыцарь молвит.
Дремлют лилии, белея
В волнах света золотого.
В волнах света золотого
Грезят, глядя вверх, на звезды.
«Но скажи, моя подруга,
Твой правдив обет пред богом?»
«Милый, нет во мне обмана,
Как в моем роду высоком
Нет ни крови низких мавров,
Ни еврейской грязной крови».
«Брось ты мавров и евреев!» —
Улыбаясь, рыцарь молвит
И уводит дочь алькальда
В сумрак лиственного грота.
Так опутал он подругу
Сетью сладостной, любовной,
Кратки речи, долги ласки,
И сердцам от счастья больно.
Неумолчным страстным гимном
Соловей их клятвам вторит.
Пляшут факельную пляску
Светляки в траве высокой.
Но стихают в гроте звуки,
Дремлет сад, и лишь порою
Слышен мудрых миртов шепот
Или вздох смущенной розы.
Вдруг из замка загремели
Барабаны и валторны,
И в смятенье донна Клара,
Пробудясь, вскочила с ложа.
«Я должна идти, любимый,
Но теперь открой мне, кто ты?
Назови свое мне имя,
Ты скрывал его так долго!»
И встает с улыбкой рыцарь,
И целует пальцы донны,
И целует лоб и губы,
И такое молвит слово:
«Я, сеньора, ваш любовник,
А отец мой — муж ученый,
Знаменитый мудрый рабби
Израэль из Сарагосы».
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: