Варламов с опозданием понял, что платье Памелы и было таким сенсорным костюмом, а она отвернулась, глядя вверх по течению.

— Постой, — сказал он растерянно. — А мне что делать?

— Выбирайся наверх, — услышал он сквозь плеск. Памела уже скользила в воде серебристой рыбкой. — Там тебя ждёт сюрприз.

«Да уж», — уныло подумал Варламов, не привыкший к таким развлечениям. Но послушно наклонил рукоять в другую сторону, и речка куда-то провалилась, а он оказался на краю иссечённого канавами поля. Вдали виднелись строения, к ним вела пустынная дорога. Варламов попытался двигаться в сторону городка, но обнаружил, что скорость невелика — добираться придётся долго.

Потом услышал сзади скрип и унылое ржание.

Оглянулся: его догоняла запряжённая в телегу лошадь. На телеге сидел субъект мрачного вида, нахлёстывая бедное животное кнутом. Поравнявшись с Варламовым, он громко сказал «тпру», и лошадь стала.

— Подсаживайтесь! — Возница снял шляпу и слегка поклонился. Он был одет в чёрное, лицо бледное и непримечательное. Варламов вздрогнул, узнав соседа по столу. — До города не близко, да ещё могут повстречаться сюрпризы.

Варламов напомнил себе, что это только игра, двинул рукояткой и оказался на телеге. Возница хлестнул лошадь.

— Позвольте представиться, — голос прозвучал с холодной небрежностью. — Странствующий священник, отпускаю грехи всем, кому понадобится по ходу игры.

— Зачем? — удивился Варламов.

— Если вас убьют с не отпущенными грехами, — деловито пояснил священник, — то в следующем туре окажетесь на уровень ниже. Всё, как в жизни… Эге, а вот и они!

Из канавы поднялось несколько оборванных субъектов с ружьями наизготовку — явно бандиты.

— Стреляй! — священник фамильярно ткнул Варламова в плечо. — Мне по сану не положено.

— Как? — пробормотал Варламов и тут же нащупал на рукоятке спусковой крючок, а перед глазами замаячил прицел двустволки.

Бандиты открыли огонь, Варламов тоже. После убедительной канонады — с дымом, едким запахом пороха и слетевшей с головы священника шляпой, — все бандиты полегли. Священник спрыгнул, поднял шляпу и помахал ею Варламову.

— Быстрее! Собирай боеприпасы!

Неуклюже манипулируя рукояткой, Варламов обчистил патронташи павших бандитов, а потом двинулись дальше. Городок приблизился и стало видно, что он походит на Другой Дол, только запущеннее и весь словно в густой тени.

И здесь Тёмная зона!

Дорогу перегораживала баррикада из ржавых автомобилей, из-за неё появился Брайан — весь в чёрной коже, увешанный металлическими побрякушками и с мотоциклетной цепью в руке.

— А вот и вы, — гнусно ухмыльнулся он. — Не пройдёте, ублюдки!

И добавил пару непечатных слов.

Священник пожал плечами и повернулся к Варламову.

— Тебе надо попасть в город. Там есть место, где можно получить приз и выйти из игры. Придётся драться.

Варламов снова напомнил себе, что это только игра и «слез» с телеги. Брайан тут же замахнулся цепью, Евгений не успел уклониться и получил удар по руке. Боль хлестнула всерьёз, и он вспомнил слова Памелы, что шлем способен вызывать ощущения.

Обошёлся бы и без такого реализма.

Брайан грязно выругался и взмахнул цепью снова. Варламов вспомнил, что в руках у него ружьё и отбил удар стволом. Потом зазевался и чувствительно получил по ногам. Как видно, драться здесь приходилось всерьёз.

Цепь засвистела, на этот раз целясь в голову. Варламов присел и изо всей силы ткнул Брайана стволом в грудь. Тот захрипел и опрокинулся на спину, но при этом сумел огреть Варламова по колену. Потом вскочил, сделал обманный финт, и цепь больно хлестнула по ягодицам.

От боли и обиды на глазах Варламова выступили слёзы, а кулаки непроизвольно сжались.

Тут же грохнуло.

Брайан вдруг замер, уронил цепь, а потом медленно поднёс руки в чёрных перчатках к груди, где ширилось кровавое пятно, и упал лицом на землю.

— Ловко, — прокомментировал священник, склоняясь над ним. — Ему не следовало забывать, что в руках противника не палка, а ружьё… Пожалуй, отпускать грехи не требуется.

Варламов ощутил тошноту.

— Я не хотел, — пробормотал он. — Всё получилось случайно.

— Не расстраивайся, — священник снова влез на телегу. — Он мог забить тебя до смерти. Хоть это и игра, а ощущения не из приятных… А теперь я тебя оставлю. Двустволку держи наготове.

Он хлестнул лошадь и внезапно исчез. Варламов обогнул баррикаду и пошёл по улице.

Скоро он понял, почему напомнили о двустволке.

Волк в пепельной шкуре вышел из-за дома и завыл, подняв морду к мрачному небу. Следом появились ещё два и оскалили пасти на Варламова. Тот попятился, держа волков под прицелом.

Но зверей становилось всё больше, и он побежал: от такой массы не отобьёшься. Волки следовали лавиной, от воя щемило сердце. Варламова явно гнали к центру городка.

Вот и центральная площадь. Странное здание тускло блестит в сумраке — словно три составленных вместе ружейных ствола. Тёмная массивная дверь приоткрыта.

Варламов вбежал и поспешно задвинул засов.

И замер. Холодные мурашки поползли по спине, словно кто-то смотрел на него тяжело и недобро.

Евгений стиснул двустволку и медленно обернулся.

В центре сумрачного зала высилось подобие трона из груды самоцветов. На нём сидел юноша с гривой чёрных волос: мускулистые руки сцеплены на коленях, покрытых синей тканью, а взгляд устремлён на мраморную стену. Лицо и голый торс смуглы, словно обожжены огнём.

Сердце Варламова сделало перебой. Вспомнил, что это за здание — храм Трехликого и разглядел в угрюмом блеске самоцветов тяжкую властность в лице сидящего.

Когда-то он видел это — на картине, а точнее репродукции с неё. Оригинал висел в галерее, где давно не бывало людей, на берегу мёртвой реки. Полусумасшедший художник верно изобразил того, кто оказался сейчас перед Варламовым… Или сидящий сам принял облик с гениальной картины Врубеля.

— Кто вы? — спросил Варламов, всё ещё задыхаясь. Надо же, словно и в самом деле бежал.

— Человеческие имена не выражают сути, — демон не повернул головы, а голос отразился от стен и болезненно пронзил уши Варламова. — Впрочем, ты из славянского племени, и твои предки почитали меня под именем Рароха. [12]

Дыхание Варламова чуть успокоилось.

— Это же храм Трехликого, — пробормотал он. — Второй и третий лики я уже видел. Наверное, ты — Первый лик.

— Угадал, — ирония послышалась в голосе, а глаза впервые глянули на Варламова, и тот отпрянул: янтарно-жёлтые, с вертикальным чёрным зрачком. — Если ты такой сообразительный, то разгадай загадку. Посмотрим, чета ли ты Эдипу. Разгадаешь, сможешь выбраться отсюда, да и получишь приз.

Варламову стало не по себе. На него смотрели глаза не юноши — вековая тьма и ярость были во взоре.

Но его разбирала злость. Втянули в игру — то хлещут цепью, то насмехаются. Ладно! Он дал отпор Брайану, даст и сейчас.

— Ты вроде могучий дух, — сказал он угрюмо. — Тёмный священник сказал, что происходишь от Единого. Разве я достойный противник? У тебя должны быть другие.

К удивлению Варламова, в ответе послышалась горечь:

— Обещанной битвы не было. Иешуа предпочёл уклониться. Он не борец, а скорее философ… Но мы отвлеклись. Вот загадка для тебя.

Собеседник помолчал, а потом тяжело, словно глыбы, стали падать слова:

Варламов нахмурился.

— Больно философская загадка, — пробормотал он.

— Меня иногда называют софистом, — бесстрастно отозвался сидящий. — Но жизнь состоит из парадоксов, и не я так устроил. Ваш поэт давно подметил: «Ведь мы играем не из денег, а только б вечность проводить!»… [13] Ну как? Три попытки, как обычно.