Верно, меня подташнивало. Похоже, Александру и меч не понадобится, чтобы меня доконать.

— Поэтому и подбираете сотрудников? — вяло поинтересовался я. — Таких, как Симон?

Гость странно поглядел на меня: такие же чёрные глаза, как у незнакомки. И такие же бездонные.

— Симон на послушании. И он монах.

Я потёр лоб:

— Ну и что?

Наверное, я чего-то не понимаю. И тону в глазах Александра, словно в чёрном колодце.

— Такие, как Симон, не могут управлять космическими энергиями, — донеслось до меня. — Для этого нужны двое. Только мужчина и женщина вместе могут сбалансировать энергии так, чтобы они превратились в разящий меч, не обратив при этом планету в пыль. Мы уже миновали этот порог силы, и я могу обнажать меч лишь в других мирах. Вот почему Владычица берёт тебя в Сад, и ты уже одной крови с ним. Вот почему тебя будет ждать Кира.

Не очень-то я понял, голова кружилась всё сильнее. Вдруг почувствовал, как мне разжимают зубы, и в горло потекло что-то обжигающее. Я закашлялся, зубы ляскнули о металл, и Александр убрал фляжку.

— Извини, на сей раз обычное вино, — с ноткой юмора заметил он. — Не переливать же во флягу шампанское.

Я почувствовал себя лучше, туман развеялся.

Александр убрал фляжку, но остался стоять. Лицо изменилось, посуровело:

— В ближайшее время ты должен оставить институт. Это место будет… заклято. К сожалению, у вас нет более подходящего слова. До захода солнца, а лучше раньше, ты должен произнести слова: «Открой для меня дверь». Тогда тебе откроется дорога в Сад, и ты уже не сможешь вернуться. Возвращаться и не стоит. В вашем мире есть силы, которые готовят войну, но планируют её на более отдалённый срок. Однако мы не сторонники лишних страданий — поэтому то, что назовут Третьей мировой, начнётся раньше и пойдёт иначе, чем они предполагают. Если ты вернёшься на Землю, то увидишь её другой.

Мне не понравилось это «если». Но меня, похоже, не спрашивали, так что я только пожал плечами:

— Хорошо.

А Александр стоял задумчивый, поставив меч в ножнах перед собой. Кого-то он мне смутно напомнил…

Тут он поднял голову, и неясное воспоминание улетучилось.

— У меня есть ещё одно дело, — объявил он. — Ты станешь свидетелем того, что происходит редко. И, быть может, начнёшь понимать, как творят Владыки — словом!

Он повернулся к окну. Я заметил, что оно так и осталось чёрным.

А потом и окна не стало.

Снова как обрезало пол, снова мглою заволокло стены комнаты, снова у меня закружилась голова.

Преодолевая внезапную слабость, я глянул на своего гостя.

И не узнал.

Сумрачный воин стоит на фоне громоздящихся туч. Он опирается на меч, клинок отчасти выдвинут, и светится голубым пламенем. Теперь я понимаю, почему показалась странной одежда Александра — он в металлических латах. Только без шлема, и чёрные с проседью волосы развеваются на нездешнем ветру. И я, наконец, вспоминаю эту позу и этот взгляд, и меня в один миг прошибает ледяной пот. Великий воин не впервые посещает Землю.

Сзади доносится приглушённое восклицание, и я оборачиваюсь.

На этот раз пол не обрывается к сумеречному морю, а продолжается, только дальше покрыт ковром с красивым серым узором. Я вижу стол, зелёную настольную лампу — похоже, из малахита.

Наверное, удивляться у меня не осталось сил. Подумаешь, рабочий кабинет президента в Кремле, сколько раз видел по телевизору…

Вот только сам президент, похоже, ошеломлён, потому что медленно встаёт из-за стола.

Сбоку открывается дверь, человек в тёмном костюме быстро пересекает пространство пола и останавливается, словно упёршись в невидимую преграду. Совсем близко я вижу настороженные колючие глаза и понимаю, что это кто-то из охраны.

Но тут воин начинает говорить, и президент непроизвольно вытягивается по-военному, не отрывая глаз от фигуры с пламенным мечом. От того, кто тоже был лидером страны, пусть и давным-давно.

Слова падают тяжело.

— Наше предупреждение может быть дано лишь раз в столетие. Люди отказались от мудрого использования тонких энергий. Планета тяжело больна, её ресурсы истощаются, за них идёт отвратительная грызня. Близится всемирное правление жестокой олигархии, а следом гибель планеты. Мы не допустим мучительной агонии, пусть лучше мир будет очищен пламенем… Но вам Мы дарим надежду. Вот-вот с небес прольётся чёрный свет, вы не готовы к этой грозной энергии. Немедленно эвакуируйте всех, кто попадёт в зоны поражения. Пройдут годы, прежде чем люди смогут вернуться туда. В обстановке хаоса Россия подвергнется нападению. Отражайте атаку, избегая широкого использования ядерного оружия. Война не получит развития. По её окончании мир переменится: ваша страна и многие другие будут рассечены необитаемыми зонами, и вы не сможете управлять по-старому, из единого центра. Не противьтесь этому, продумайте новое устройство власти. Мы знаем, что вам известны идеи Братства. Если будете строить управление на их основе, то получите всю Нашу поддержку. Да пребудут с вами труд, радость, надежда и любовь.

Кабинет и ошеломлённое лицо президента медленно тают. Исчезает и воин с огненно-голубым мечом. Сумрак обступает меня. Моих сил хватает только на то, чтобы добраться до стола. Там я падаю на стул и роняю голову на руки, весь мокрый, будто ненароком свалившаяся в ванну мышь.

Бедная мышка, а кошка близко…

Наверное, я просидел так долго. Слышал какой-то далёкий заунывный звук, но не было сил поднять голову. Потом зазвонил телефон, и я нащупал трубку.

— Привет, Андрей! — раздался взбудораженный голос Романа. — Ты идёшь в бомбоубежище?

— Куда? — вяло спросил я.

— Ты что, не слышал сирены? Объявлена тревога, все должны укрыться в бомбоубежище.

— Очередные учения?

Я едва мог сосредоточиться: сердце то замирало, то начинало отчаянно биться; перед глазами всё плыло. Я дрожал от холода, майка насквозь промокла.

Роман помолчал:

— Вряд ли, — сказал осторожно. — Это что-то серьёзное. Так ты идёшь?

Я внезапно вспомнил — мне приказано в ближайшее время покинуть институт… А вдруг всё, что я видел — галлюцинация и бред? У меня возникло жуткое ощущение, что содержимое моей головы готово разлететься во все стороны роем кричащих чёрных птиц. Наверное, так приходит безумие.

Я стиснул зубы: надо держаться за то, что услышал! Надо верить, что Великие говорили со мной! Иначе сойду с ума. Иначе не выживу.

— Н-нет, — было впечатление, что зубы выбивают дробь о телефонную трубку. — У меня д-другие дела. Прощай, Роман.

— Ну, тогда… — удивлённо выдохнула трубка, и вдруг смолкла. Я раздражённо потряс трубку, но не услышал ни звука, только возникло неприятное впечатление, будто в ухо потянуло мертвенным холодом. Наконец послышалось какое-то бряканье и учащённое дыхание.

— Что там у тебя? — крикнул я.

Раздался сдавленный смешок.

— Извини, Андрей. Наблюдаю очень любопытный феномен. Кажется, я тоже не пойду. У меня… гость.

Длинные гудки.

Не потусторонние ли гости явились, как и ко мне? Но нет времени выяснять. Встречусь ли вообще с Романом?

Всё! Я должен уходить. Мне сказано идти в некий Сад, чтобы там встретиться с Кирой. Позвонить бы ей, но сейчас явно не подходящее время заглядывать на почту. Буду надеяться на данное мне слово.

Я с трудом поднялся, содрал мокрые от пота рубашку и майку, наскоро обтёр спину полотенцем и стал одеваться. Надо по-походному: кто знает, куда заведёт дорога? Так, джинсы, плотная рубашка, кепка, куртка через руку…

И фотография Киры — та, где она смеётся на фоне сверкающего моря.

Снова резко зазвонил телефон.

Я недовольно глянул на аппарат, но всё-таки взял трубку.

— Андрей? — напряжённый голос Марата. — Я знаю, что ты не спустился в бомбоубежище. Это ошибка. Клима отслеживает каждый твой шаг, а в условиях чрезвычайного положения у него есть особые полномочия. Сейчас он идёт к тебе.

— Зачем? — спросил я. Наверное, это прозвучало глупо, потому что Марат издал какой-то горловой звук.