— Неплохое место для поединка.

— Какого поединка? — хмуро осведомляюсь я. Хотя мог и не спрашивать, меня явно собирались изрубить на куски посреди этого сумрачного зала.

Мой неприятель качает головой:

— Я был предупреждён, что мне попытаются помешать. Но не ожидал такого жалкого противника. Ты не готов, а значит, уже проиграл.

Голос звучный, таким бы стихи читать. И тут я вспомнил Александра — тоже любитель китайской поэзии и тоже не расстаётся с мечом.

— Может быть, разойдёмся мирно, — предлагаю я. — Мы вроде не ссорились.

Мой противник усмехается, опять показав крепкие белые зубы.

— Покой превращает мужчин в рухлядь. Я недаром выбрал этот облик, японцы лучше других понимают истину. Вот послушай: «Самурай должен прежде всего постоянно помнить — помнить днём и ночью, с того утра, когда он берёт в руки палочки, чтобы вкусить новогоднюю трапезу, до последней ночи старого года, когда он платит свои долги — что он должен умереть. Вот его главное дело». [11]

— Я не самурай, — тоскливо возражаю я, одновременно прикидывая: успею ли выхватить пистолет из кармана куртки? Ну и жизнь наступила, ни шагу не сделать без оружия…

Нет, вряд ли успею. Пока дотянусь до кармана, пока вытащу пистолет. Хоть бы догадался снять с предохранителя, входя в Исейон: ведь ясно было, что ничего хорошего тут не ждёт. Хотя… всё равно не помогло бы: десять раз зарубят, пока достану. Этот явно мастерски владеет мечом — вон, даже самурайским духом проникнулся.

— Ну и зря, — пожимает плечами мой супостат. — Ты вступил на путь служения и беспрестанного боя, а это путь самурая.

Холодный пот стекает по спине. Я лихорадочно соображаю, как выиграть время.

— Послушай! Я не знаю точно, но вроде бы меня нельзя так просто убить… по крайней мере, одному из вас.

Собеседник презрительно кривит губы:

— Не думал, что встречусь с такими жалкими увёртками. И это говорит один из Избранных? На Земле это действительно так, там вы сойдётесь друг с другом. Если доживёшь до того дня, что очень сомнительно. Но здесь другой мир, и тамошние правила не действуют. Тут может появиться, кто хочет, и всё дозволено. Разве тебя не предупредили?

Вообще-то да. И даже предостерегли, что здесь легко погибнуть. Только я как-то не вник.

В общем, надо срочно избавляться от этого хренова самурая, пока не изрубил меня в капусту. Даже если он окажется таким великодушным, что предложит для поединка меч — проку мне от этой железки будет, как от палки. Надо что-то придумать. К чёрту самурайскую этику: лучше оставаться живой собакой, чем стать мёртвым львом.

Собакой!..

«Вам стоит только позвать, и он окажется рядом…».

На раздумья не остаётся времени, самурай ленивым движением приподнял меч.

— Рок! — громко зову я. И содрогаюсь: пока пёсик соизволит явиться, мою голову успеют снести с плеч…

Но на этот раз собачка обошлась без обычного моциона. Меня толкает в лицо жарким воздухом, даже колени подгибаются от рыка, и я в третий раз вижу этого пса, только теперь чёрная морда нависла над макушкой моего противника. Янтарно-жёлтые блюдца глаз, красный язык почти касается завязанных узлом чёрных волос…

Мой враг даже не поворачивает головы — я замечаю, что смотрит на зеркальное лезвие меча.

— Неплохо придумано, — одобряет он. — Значит, тебе дали охрану. Эта зверюга действительно способна отхватить мне голову. Но это только пёс и, хотя он достойный противник, не чета мне. Так что просто придётся зарубить сначала его. А ты подожди своей очереди.

Он красиво разворачивается, уходя от страшных челюстей. Те клацают, словно стальные засовы. Я замечаю туманную полосу меча, но пёс тоже начеку и отпрыгивает, пол даже вздрогнул.

Зрелище великолепное: чёрный воин и чёрный пёс кружатся в смертельном танце на тёмном полу, а экран бросает на них холодные отсветы. Только заглядываться особо не стоит: и пёсика жалко, вдруг зарубят, да и о собственной голове следует позаботиться.

Так что я немного жду, пока мой ворог в развевающемся чёрном халате не окажется в стороне от собаки, сую правую руку в карман куртки, которая так и продолжала висеть на сгибе левой, неудачно цепляю ногтем за шов, но всё равно быстро выдёргиваю пистолет.

Пистолет ИЖ-71, гражданский вариант пистолета Макарова, очень просто снять с предохранителя: большой палец сам ложится на флажок и опускает его. Я не принимаю ни одну из стоек, которым учил Марат — из опасения, что мой противник успеет среагировать и переключится с собаки на меня. Для экономии времени не поднимаю оружие, а только плотно прижимаю локоть к поясу.

Действительно, Тёмный воин замечает появившийся в моей руке пистолет и разворачивается… Опасаясь, что он может метнуть меч, я нажимаю спуск, ещё продолжая поднимать ствол. Нажимать приходится сильно, я стреляю самовзводом. Оглушительно хлопает, и первая пуля выбивает плитку из пола рядом с босой ступнёй противника. К счастью, сила отдачи подкидывает ствол вверх. Я, не переставая, давлю на спуск, едва не глохну от грохота и не задыхаюсь от пороховой гари, так что едва ли все пули поразили цель.

Но несколько попали наверняка. На такой дистанции трудно промазать шестью выстрелами, если хоть сколько-нибудь тренировался.

Меч в руках моего противника замирает. Лицо становится белым, как снег, а открывшийся рот кажется чёрной дырой. Потом губы судорожно двигаются:

— Неплохие у вас… погремушки. Недооценил.

Меч выпадает. Прижимая руки к животу, Тёмный воин падает боком на пол, но, полежав немного, приподнимает голову. Струйка крови стекает изо рта.

— А ваши тела… слишком хлипкие. Только не думай, что убил меня.

Он сказал это и умер. Голова упала, тело уродливым цветком распласталось по чёрно-зеркальному полу, лезвие меча как стальной лепесток.

Я вытер заливавший глаза пот и сунул пистолет в карман. Хотя какая от него теперь польза, патронов не осталось? Было муторно, я снова убил человека… Или не совсем человека?

По чёрному халату пошла рябь, и меня бросило в жар: а вдруг Тёмный воин очнётся? Но рябь перешла в мерцание, а потом поверженная фигура вдруг рассыпалась — словно пепел полетел на ветру. Как в компьютерной игре! То же произошло и с мечом.

Я перевёл дух. Хотя плясать от радости было рано. Скорее всего, тело состояло не из плоти и крови, а чего-то другого. Тёмный воин, похоже, мог менять тела, а вот я нет. Так что надо скорее сматываться из Исейона.

Я поглядел на огромного пса: тот сидел, свесив язык и тяжело дыша. Я подошёл на цыпочках и погладил по грубой шерсти. Пёсик с вздохом положил огромную голову мне на плечо.

Хорошо, что сразу поднял: мои ноги подогнулись от тяжести.

— Молодец, Рок, — сипло сказал я. — Можешь возвращаться домой.

Жаль, что нечем угостить. Но пёс и не выпрашивал, ещё раз вздохнул и просто исчез. Меня качнуло порывом ветра, и я ошалело попытался ухватиться за пустоту.

Да, привыкать придётся ко многому. И узнавать тоже. Где, например, водятся такие собачки?

Я немного пришёл в себя. Слабый ток холодного воздуха, словно в глубине Исейона работают вентиляторы. Голубоватое мерцание дисплея…

Ах да!..

Я подошёл к пульту (ноги пару раз подкосились) и поглядел на дисплей. Чёрные полосы впились в полушария, будто пиявки. К счастью, их было не так много. Я перевёл взгляд на пульт. Обычная мешанина кнопок и индикаторов. Разбираться долго, но я был в Исейоне раньше и помню, что здесь всё подчиняется силе мысли. Вот они, две красные кнопки. То ли уже были, то ли появились в ответ на мой мысленный призыв. Два нажатия. Две бесшумные вспышки в чёрной пустоте над Землёй…

Помню, я гордо подумал: не сыграл ли роль Удерживающего?

Скорее идиота! Спутников-то было три, а не два — мне ловко отвели глаза. И третий ещё долго делал своё чёрное дело.

Я беспрепятственно вышел из Исейона и будто перешёл на другой уровень компьютерной игры. Ни леса, ни фантастического здания: передо мной расстилался обширный луг с крупными жёлтыми цветами, а вдали сверкала серебряная полоса — возможно, тот самый морской залив, что я видел с сопки на покинутой Земле. Густой пряный аромат наполнял воздух, я глубоко вдохнул, и сладостная дрожь пробежала по телу, словно в предвкушении чего-то.