5

И только вышла она из дома своего, как окружила её толпа великая. И пошла она сквозь неё, как нож горячий сквозь масло… Но, увидев корчи и страдания тех, кого касалась, смирилась безропотно. И подняли её люди на одеяло и понесли, как в палантине. Понесли туда, куда им было указано: на остров Васильевский. И положили на одеяле меж двух сфинксов.

И тут явился он, в блеске одежд чёрных. И скинул он свои одежды. И оказалось, что смугл он и волосом чёрным покрыт, а на спине – крылья: тоже как смоль черны.

И подошел он к ней, и сбросил с неё одежды. И увидели все кожу её молочно-белую, и груди малые, и светлый пушок меж ног. И увидели на её спине тоже крылья, но много меньше размером, и светлые-светлые, словно пух лебяжий.

Затрепетали её крылья, вверх взметнули тело белое.

Взмахнул и он крыльями, устремился за ней соколом. И член огромный восстал меж его ног.

И настиг он её, сшиб, распластал, на землю ринул.

Ноги ей раздвинул.

И кричала она, боли изведавшая.

И кричал он, изведавший невиданного досель сладострастия.

И остановилось время. И настала пора безвременья.

6

Через девять месяцев распалась та страна, в которой случилось это. Дима сгинул, словно его и не бывало никогда, а Наташа родила дочь.

Здоровую, обычную девушку, без крылышков на спине. И померла при родах: очень уж они были тяжелы. Только перед смертью и успела в бреду горячечном – имя ей дать.

Имя странное: Россией назвала.

В просторечье, по-домашнему, Елена с Гришей, что её к себе взяли, стали называть её Фросей.

Про дрищавую швабру

Швабра, она и есть швабра, прости, господи! Волосики чуть с рыжа, что называется «с продрисью», торчащие в разные стороны, глазки навыкате, страшная худоба и рост под два метра. Ясен пень, прозвище соответствующее – «швабра дрищавая». Кроме внешности знаменита редкостно злым нравом и полным безразличием к своему единственному поклоннику – Серёжке Соколову.

Отношения между ней и Серёжкой складывались до того особенным образом, что об этом подробнее. Сказать, что Серёжку бедного она уж и вовсе игнорировала, было бы неправдой. Добродушный увалень-хомяк «метр с кепкой», похожий более всего на булгаковского кота Бегемота, вряд ли был для неё идеальной парой, но других поклонников и в помине не было. Поэтому взяла швабра за правило: критиковать всё, что бы он ни предложил. Картинная галерея? Дешевый отстой! Фильм? Говно, конечно! Ресторан? Отравиловка! И тэ-дэ.

Притом, заметьте: для того, чтобы раскритиковать, нужно сначала согласиться туда пойти. Соглашалась, а в итоге…

В тот вечер, о котором речь, водил её Серёга не куда-нибудь, а в Клуб полярников. Настоящих, которые по Южным и Северным полюсам путешествовали: и рожи у них по правде обмороженные, и лица суровые. Там Серёгу знали и любили: сын трагически погибшего полярного лётчика как-никак, а потому, когда она затянула своё обычное: «Алкаши сивоносые и матершинники. Этот, с бородой, всё на попу мою смотрел…» Сергей, против обыкновения, начал ей возражать: «Людочка, это ж настоящие люди! Не нам, горожанам, чета…». И получил звонкую затрещину! Затем – гневный взгляд и тощую виляющую попку, выразительно удаляющуюся в противоположную от него сторону.

* * *

– Эх, хорошо на свете бабам живётся, да, братан?

– Чего это хорошо-то?

Парочка, распивавшая пиво и ведшая на вечерней улице столь содержательный диалог, из подросткового возраста уже вышла, но в возраст мужской ещё не вошла: что-то вроде переростков с коротко стрижеными головами, кожаными куртками и мощными руками пацанов рабочих окраин. Впрочем, руки одного из них – того из них, что пониже да пошире, были действительно рабочими, да ещё и со сбитыми костяшками от частых драк, а того, что повыше – хоть и грязноватые, но всё же потоньше, поизящней – руки компьютерных дел мастера среднего пошиба.

Хвалил баб низенький:

– Да ты сам подумай башкой-то, братан: у них от природы всякие там сиськи-письки и – делать-то ничё не надо: намалюй рыльце смазливое да раздвинь ляжки кому надо. И тут же тебе в руки всё упадет: и капуста, и тачка, и хата какая надо. Халява и несправедливость!

Высокий засунул свой тонкий палец в ухо, что-то оттуда выковырял, похожее на наушник, наморщил лоб.

В итоге – согласился:

– Пожалуй, да. Несправедливость.

– Слышь, братан! А зато мы – пацаны – сильнее от природы: можем чего нам надо силой брать, да?

– А менты? – поморщился тощий.

При этих словах низенький скривился: не нравилось ему слово это – «менты», видать будило нехорошие воспоминания.

Сказал немного более неуверенно:

– Ментов купить можно…

Высокий ответил ему наставительно:

– Чтобы ментов купить, надо сначала бабла нарубить, а бабла у нас нету!

– Нету, – согласился низенький. – Но надо где-то взять. Чё-нить замутить надо…

– Чего замутить – я давно знаю, – ответил высокий. – Токо мне напарник нужен. Крепкий и не пужливый…

– Как я?

– Ну, вроде того!

– А чего делать-то надо?

– Порносайт откроем!

– Че-го?

– Чего-чего… Сами порнуху будем снимать и продавать через Инет.

– Ты ж сам говорил: в Инете той порнухи… Бесплатно – залейся.

– Бесплатная – для лохов. Мы же будем эксклюзив гнать для гурманов. Изнасилования!

– Что?

– Изнасилования. Главное – хорошая съёмка, товар лицом. А как с этого бабки навертеть, моя проблема.

– Да ты чего, братан? В своём уме? Посадят ведь!

– Если не баран – не посадят. Фишка тут вот в чем: мы там напишем – актерская съёмка, старше 18 – и всё такое. А на самом деле – всё по-настоящему. Вот это зрелище! А ты-то чего? Зассал уже?!!

– Да не, не зассал… Но ведь сам говоришь – изнасилование. Пятнашка за такое светит!

– Дурак, какая пятнашка?!! Все, кто там сидят – своими же женами и любовницами посажены. Нормальная баба скорее руки на себя наложит, чем признается, что её снасильничали. Ну-ка стоп! Посмотри-ка на эту фифу!

Прямо перед ними тощая длинная девка съездила по мордасам ухажёру, что-то крикнула ему нелицеприятное и засеменила прочь.

– Давай за ней! – дёрнул теоретик изнасилований кандидата в практики, и они двинули по улице за девицей.

– Прям к моей берлоге прёт, – восхитился длинный. – Ща мы её сцапаем – и пикнуть не успеет!

…Пикнуть успела, и даже каблуком двинула куда-то под коленку, но только распалила этим наших друзей. Красные, возбуждённые, они затащили её в квартиру и заперли дверь на замок. Уф!!!

Тощий шмыгнул куда-то, бросив приятелю на ходу:

– Развлеки пока даму. Я технику настрою.

И смылся, но ненадолго. А вернувшись, зашептал низенькому:

– Короче так: ты – герой-любовник. Она – степная амазонка: дикая и необузданная. Взнуздай мне эту лошадку!.. А кстати: где она?

– Где-где… – тот пошмыгал носом. – Покатилась колобком!

– Отпустил?!!

– Как же, счас! Выгнал!!!

– Почему? Что такое?!!– Не в моем вкусе, – отвечал тот гордо.

Большего от приятеля так и не добился. Откуда ж ему было знать, что сказала она ему простое: «Меньше пяти раз подряд не сможешь – всем расскажу!!!».

И пошла себе.Одно слово – швабра.

5. Свобода выбора

Что это было?

– Возьмите мой костюм, граф!

Калиостро улыбнулся мне своей грустной улыбкой и ответил:

– Коли Богу было угодно, чтоб из этой передряги я выбрался босым и в дырявом плаще, значит таким я и должен явиться этому миру в этом городе. Номер в гостинице удалось достать?

Я покраснел:

– Здесь нет гостиницы, граф. Удалось снять на три дня половину дома. На это ушли все наши деньги.

– Афиши еще остались, я надеюсь?

– Афиши удалось сохранить. Две большие пачки.

– Сегодня же расклей их на заборах. И принеси вина.