Вот она, избушка на курьих ножках! Тёсом крыта, на углу скоба прибита. Из трубы дым кудрявый, весёлый такой, вроде как обед готовится. Наверное, гостей ждёт Яга-баба. Мы ей щас загадки и загадаем: кто дело пытает, а кто от смерти лытает? Век дура-баба не догадается!

Кальмар меня вперёд толкает: – Заходи, – говорит, – ты первый. Уж очень вид у тебя жалостливый. Может, хозяин здешний не сразу двустволку в тебя разрядит. Здесь ребята крутые, дикие, охотничают. Им лишний глаз ни к чему. А на тебя он заряд тратить не будет. Меня потом представь как своего начальника партии. Мол, геологи мы. Недра здешние изучаем. Заблудились нечаянно. Нам только ночь переждать, а утром сами уйдём. Пусти переночевать!

Пустил. Переночевали, отогрелись, супчиком из рябчика голод поправили. Поговорили про жизнь свою нехорошую. Охотник чудной какой-то в избушке кантовался. Не промысловик, а так, любитель из городских начальников, но с понятием мужик. «Отпуск, – говорит, – большой. Решил на природе пожить. От семейных проблем схорониться. – Достаёт пластиковую канистру из-под стола, – одному, – смеётся, – не управиться, спирт здесь. Может, поживёте со мной чуток, уж больно ночи здесь какие-то вдовые, скушные, как монашки-черноризницы. Вот спирт допьём, я вас и сам отвезу, куда следует. За мной через недельку машина прибудет, а пока здесь погоримся, потужим».

Чудной мужик, вроде тебя, всё афоризмы какие-то говорит. Капитан мой при словах – «отвезу, куда следует» сначала насторожился, а потом и вовсе повеселел: «Куда следует нам не надо, мы в командировке пока. А пожить – поживём, нам торопиться некуда. Мы вольные птицы. Ага!»

Ну, и живём, «горюем» так. Утром полстакана, в обед стакан, а вечером – кто сколько сможет. Начальник тот с нами всю охоту забросил. По душе мы ему пришлись. По характеру. «Переходите ко мне в контору, – просил, – мне геологи – во как нужны! Золотую жилу разрабатывать будем. У меня на этот случай весь инструмент есть, – и на свой нарезной ствол показывает. – Работой я вас обеспечу».

Спирт ещё не допили, а машина за нашим начальником уже подъехала. Время за выпивкой летит, сам знаешь, как.

Всё хорошо, если бы не этот довесок на яйцах. Вот я и говорю шофёру, который за начальником приехал:

– Друг, – говорю, – у тебя ножовка по металлу с собой?

Тот на меня глаза лупит:

– Она тебе зачем?

Я его потихоньку позвал за угол:

– Смотри, – говорю, – что мне одна сука портовая подарила! – и спускаю штаны. Шофёр, человек пожилой, опытный, но и он, хлопнув себя по бокам, присел на корточки, потому что на ногах устоять было трудно. Ты б на его месте, что сделал? А-а! Вот и он тоже, чтобы не упасть, присел и трясётся весь:

– Ну, Ксюха! Ну, молодец! Какого парня подцепила! Эт-та точно, она. Ты «На плаву» был?

– На каком таком плаву? В море, что ль? Был, конечно! Сошёл на берег, а там эта курва – вот она! Коньячку-водочки попили – тут помню, а дальше ничего не помню!

– Хороший был кабак, «На плаву» этот! В моё время бабы такое не проделывали. Боялись морячков. Морячки за такие шутки могли и ежа морского просунуть куда надо. Да, были времена! А теперь – что? Моменты! – мужик бросил смеяться. Вспомнив что-то своё, вздохнул, почесал голову и говорит мне: – Такие дела на вису не сделаешь. Тут тиски нужны, настольные, широкогубые. Чтоб не повредить чего. Тебе ведь ещё жениться надо. Приедем в гараж, там освободим тебя от прицепа…

Валёк вскинул на меня голову:

– Вот и ты смеёшься! А как мужик сказал о женитьбе, тут я сразу и вспомнил про Зинаиду свою. Всё! Кранты! Домой надо тикать!

– А чего ж ты тогда не приехал? Зинка твоя меня всё спрашивала о тебе. Письмами интересовалась.… А ты как под воду ушёл. Я думал, ты в море утоп или в тюряге запарился. Но из тюряги тоже можно было написать. Чего молчал?

– Чего, чего! Я был там, откуда письма не доходят. До ближайшей почты полтыщи километров, вот чего! Белое безмолвие. Сплошной Джек Лондон. Помнишь, с тобой читали? Вот-вот!

Я вопросительно посмотрел на друга.

Тот только озорно хмыкнул, вероятно, воспоминания его были не столь огорчительны, и продолжал своё жизненное повествование, прошедшее в краях суровых и отдалённых:

– Как мы там, в избушке сторожевой, на дорожку выпили, так сразу и на колёса. Заболтало меня по дороге, а как глаза открыл, так – вот он, город наш незабвенный, мечты моей крылатой возращенье!.. – перешёл на высокий стиль товарищ. – Чего смеёшься? Тебя бы туда!

Только машина в гараж вкатилась, шофёр тот – мужичок с ноготок, сразу ко мне: – Вон, – говорит, – тиски на верстаке, залазь – операцию будем делать, пока никого нет.

Я с радостью скинул брюки, выпростался из трусов, без оглядки взопрыгнул на верстак слесарный, как на коня. Думаю, освобожусь от грузила – и в ресторан тот, «На плаву» который! Ксюху ту ждать буду с еловой шишкой, морским ежом не управиться, а мы по-свойски, по-простому, как на лесоповале – шишкой!

Мужик – сразу к тискам!

– Давай, – говорит, – прилаживайся!

Ну, я и сел, как баклан на яйца. Мужик крутанул ручку, зажал тисочными губами замок – и в стол, шарить, ножовку искать. Ищет, ищет – перевернул всё. Нет ножовки!

– Ты посиди пока, я щас! – и в дверь! – В другой бокс за ножовкой схожу! – кричит. А сам, падла, рукавом закрылся, вроде, нос утирает. Смеётся, сука!

В гараж стал народ набиваться. А я сижу, глазами хлопаю. Что чёрт не сделает, пока Бог спит?! Смеются. Каждый советует, что попадя. Окружили меня со всех сторон. Один говорит – зубилом давай срубим, другой советует газовой горелкой срезать. А я всё сижу: то ли баклан, то ли орёл в «темнице сырой», как у Лермонтова. А «мой гордый товарищ», Кальмар, куда-то улизнул. Нет его в гараже. После я потужил, что его не послушал. Он меня тогда дорогой втихаря уговаривал, чтобы мы до гаража не ехали, а по дороге соскочили. «Мы, – говорит, – замочек этот камнем сшибём. Зачем нам гараж?» А я заспался… Вот и сидел, глазами хлопал, пока народ надо мной потешался.

Мужика с полчаса не было. Смотрю – народ расступился. Милиционер входит. А за ним тот мужичок с ножовкой, на цирлах. Угодник ментовской!

– Пили! – говорит милиционер. – Мы его обыскались – кивает на меня. – Он у нас по бумагам проходит! – и наручниками перед носом трясёт, мол, никуда теперь не убежишь!

А мне уже и бежать расхотелось. В слезах сижу, как в говне.

Замочек маленький, а хитрый. Дужку пришлось с двух концов перепиливать. Мужик неловкий какой-то. Может, нарочно так долго возился? Чёрт его знает! Чуть мошонку не перепилил. Искровенил всю. Потом в милицейском накопителе, обезьянник такой, пришлось йодом прижигать, чтоб заражения не было. Условия-то антисанитарные. Какая там гигиена, когда я полмесяца в бане не мылся!

Когда меня отняли от замка, милиционер тут же наручники прицепил и – в воронок, на участок. А там никакой вины мне не предъявляют. «Сиди, – говорят, – чего тебе шляться? Сиди!». Вот и сидел в камере предварительного заключения. Нас там человек десять набралось. Тоже бездомники. Кто бомж, а кто по пьянке, как и я, залетел. Во дела какие! От одного берега отплыл, а к другому не причалил. Судьба, что ль, такая!

– А как же капитан тот, Кальмар твой? – спрашиваю.

– Вот и на меня интерес напал. Спрашиваю у своих бедолаг-сидельцев про бывшего капитана подводной лодки. А те – в один голос, мол, как же такого большого человека не знать? Хороший малый, только справедливый очень, и на кулак не сдержанный. Знаем, слышали про него! Хороший человек! Ой, какой хороший! Лучше не бывает! Мы прошлую зиму, – это они мне говорят, – в теплотрассе кантовались. Он учил нас балыки на паровых трубах делать. Пальчики проглотишь, как вкусно! Голова у него вроде Дома Советов! Как у Горбача, только красного архипелага на лбу нет, а так – башковит. Да, – качают головами. А где он теперь? – у меня спрашивают.

Так и не узнал я ничего про своего нежданного друга. Пришёл – не поздоровкался, и ушёл – не попрощался…