Однако она поднялась, на всякий случай проверила, хорошо ли закрыла входную дверь.

Вернувшись домой, Горчаков первым делом позвонил Черкасовой. Она не слишком обрадовал позднему звонку.

— Извини, я насчет материала.

— Ради этого стоило поднимать меня с постели? Я давно подписала его в печать.

— А твое личное мнение?

— Я не читала.

— Как?!

— Если его писал ты, то все в порядке.

— Мы работали вдвоем.

— Пусть вдвоем. Но ведь ты тоже приложил руку. Если подвел, и статья говно, пойдешь искать другую работу, ваше сиятельство.

— Там есть спорные моменты.

— Мы не в СССР и не в Рейхе, различные точки зрения допускаются.

— И опять насчет того самого Ярослава Иванова.

— Все завтра.

— Я чуть опоздаю.

— Снова?

— Валентина уезжает.

— Ну-ну! Одной любовнице сообщаешь, что пойдешь провожать другую.

— Слышал бы тебя муж.

— Нет его.

— Вот как!

— Где-то шатается, уважаемый человек. Небось, у своей подружки.

— У него тоже есть подружки?

— Наверное. Мне безразлично. Отстань!

Горчаков заметил, что обычно веселая Лена вела себя с ним настороженно, глаза были тревожными. Но внимание этому факту не придал.

— Я выйду подышать воздухом, — сообщил он служанке. Вечер выдался чудесным. Иным он и не мог быть: май плавно переходил в июнь, лето весело подмигивало: «Я пришло!». Как не согласиться с Тургеневым: лето — лучшее время в году, время терпких запахов, звонких птичьих песен, летних отпусков. День по-прежнему стремится увеличить свои горизонты, а ночь — крохотная, искрометная. Чуть потемнеет, и уже опять чернота тает под белыми красками; красок больше и больше, а затем вспыхивает золотом далекий горизонт, и небесное светило заступает на свое дежурство.

Но пока еще город во власти ночи! Горчаков упал на траву и глядя на темное небо, думал. Дум много и разных. Однако главная — о Валентине. Завтра она уезжает, а он?.. Так и не сможет помешать отъезду? Все остальное отошло на второй план, даже таинственный убийца. «Я мужчина или нет? Я обязан поговорить с ней еще раз, убедить ее остаться. Должна же она почувствовать, понять.»

Чем ее убедить? Какие аргументы использовать, чтобы окончательно разрушить ее сомнения? Родители останутся в заложниках. Серьезная проблема. Но у профессора Репринцева имя! Можно затребовать его через международные организации, не захотят же большевики полностью дискредитировать себя.

Стремление Валентины вернуться на родину тоже понятно. Тут для нее другой мир, с иной психологией. Но ведь и это ее Родина! Даже большая родина, чем Москва, она сама говорила, что корни ее родителей отсюда. Нельзя же любить какой-то клочок земли лишь потому, что ты там родился.

«Видимо, их в СССР так воспитали: любить родину, несмотря ни на что. Любить, как любят мать. Очень удобная позиция: человека изничтожают, а он все равно любит и считает, лучше здесь прозябать в нищете, даже умереть, чем где-то благоденствовать. Так рождается армия духовных рабов. Они не задумываются над тем, что и родина должна их точно также любить. Даже больше, как мать обожает дитя, не чураясь возможной ответной неблагодарности». Горчаков настолько ушел в собственные мысли, что не услышал телефонный звонок. Лена поговорила с Репринцевой, однако решила не передавать разговор Александру. Она вдруг ощутила дикую ревность. Раньше у хозяина были только увлечения, а теперь он. влюбился?

Она готова была простить ему бесконечные любовные связи (про свои она выдумывала, из-за желания отомстить), там все было несерьезно, а тут. Журналистка из Москвы уезжает в семь. Когда он придет в гостиницу, она будет далеко.

И они никогда больше не увидятся!

Он ее забудет, и очень скоро. Жизнь наладится, потечет как прежде. Но в ней не останется места заезжей гостье.

Александр вернулся, спросил, не звонил ли кто? Лена ответила отрицательно, а потом упала на кровать, вцепилась пальцами в подушку, терзаясь за совершенную подлость.

Она ждет и надеется! А он не знает и потому опоздает! «Какая же я сволочь!»

Корхов пришел домой подавленным и злым. Жена прекрасно понимала, что в такие минуты лучше не беспокоить его вопросами. Молча подала жаркое и рюмку водки. Анатолий Михайлович выпил, крякнул и вновь поплыл по извилистым течениям своих мыслей.

После долгой паузы наконец-то обратил внимание на жену. И то — по делу:

— Настенька, меня никто не разыскивал?

— Несколько человек. Вот я их всех записала.

Анатолий Михайлович глянул на список звонивших, и лицо недовольно скривилось.

— Опять глава администрации. Требует отчета. А я не могу отчитаться! Но отчитаюсь.

— Обязательно поймаешь этого ублюдка, — робко вставила жена.

— Еще станет уговаривать сотрудничать с органами нашей госбезопасности. Они ведь наверняка нажаловались, что я человек конфликтный. Ладно, проехали. Этот мне тоже не нужен. И следующий. Внезапно его взгляд изменился, он воскликнул:

— Шумаев звонил?

— Да, Виталий Андреевич просил тебя срочно с ним связаться. Оставил телефон для связи.

— Вот это важно.

— А он причем? — не удержалась жена. — Он ведь в Москве?

— То другое дело, — отмахнулся Корхов.

Покачиваясь на больных ногах, он подошел к аппарату, набрал номер. После нескольких долгих гудков ему ответил старый друг:

— Нашелся, неуловимый Джо!

— Накопал что-нибудь?

— Накопал.

— Рассказывай.

Шумаев вкратце сообщил обо всем, что с ним случилось. Корхов слушал и сердито сопел:

— Значит, ее отца арестовали, он умер. И мать умерла.

— Получается так.

— Девчонке нельзя возвращаться в Москву.

— Правильно мыслишь. Тут ей придется несладко. Да и не к кому возвращаться.

— Спасибо, старина. А драться не разучился. Молодец! После он сразу позвонил в гостиницу «Белогорье». Администратор сонным голосом спросил:

— Слушаю!

— Это начальник полиции Корхов Анатолий Михайлович. С кем я говорю?

— Администратор Водорезов, — сонливость сразу испарилась.

— Ваши туристы из Москвы — Репринцева и другие.

— Да, да, у нас есть такие!

— Знаю, что есть. Они на месте?

— Уже отдыхают.

— Я сейчас приеду. Хотя нет, в котором часу они завтра уезжают?

— В десять.

— Точно?

— Точнее не бывает.

— Я заеду попрощаться.

— Будем ждать.

— В случае каких-либо изменений с их отъездом позвоните мне, — Корхов продиктовал номер телефона.

— Конечно, господин начальник полиции.

— Не забудьте.

— Обязательно, господин начальник полиции. Правда я к этому времени сменюсь. Вместо меня будет Терехина Анна Игнатьевна. Я напишу ей записку.

— Спасибо.

Корхов вернулся за стол, попросил жену налить еще рюмашку. На лице ее читалось сочувствие:

— Еще что-то произошло?

— Да. Одна журналистка из Москвы Валентина Репринцева завтра возвращается к себе, а у нее арестовали отца, и он умер. И мать умерла. Она сирота, но еще этого не знает. Дома ее наверняка ждет арест.

— А ее за что? — спросила Анастасия Ивановна.

— Она дочь врага народа.

— Но лично она в чем виновата?

— Какая ты глупая и. счастливая!

Анатолий Михайлович поднялся, крепко обнял жену. Анастасия Ивановна никак не могла взять в толк, в чем ее счастье? И пусть! Она была слишком рада редким объятиям сурового мужа.

— И я перед ней виноват. Они с одним парнем написали статью о нашем убийце, а подписала ее одна Валентина. Если серьезно задето самолюбие преступника, он постарается свести с девушкой счеты. Надо будет где-то спрятать ее. Спрятать так, чтобы он не нашел.

— Я знаю это надежное место. Дом начальника полиции Корхова. Поселю ее вон в той комнате.

Корхов вторично обнял жену:

— Ты права, пусть поживет у нас. По-моему, она очень хорошая девушка. И потом, ты всегда мечтала иметь дочь.

— Она согласится остаться?

— Согласится. Я ей все доходчиво объясню.