Вероятно, наиболее очевидная услуга, осуществляемая фондовой биржей в интересах экономической стабильности, состоит в высокой степени ликвидности, которую она предоставляет огромной совокупной сумме ценных бумаг, котирующихся на ней. Рыночная стоимость ценных бумаг, котирующихся на Нью-Йоркской фондовой бирже, в настоящее время доходит почти до семидесяти миллиардов долларов – суммы, равняющейся приблизительно от четверти до одной пятой всего нашего национального богатства. В прошлом в нашей стране паника происходила не столько из-за любой реальной бедности или отсутствия собственности, сколько от внезапной неликвидности или непродаваемости собственности. Благодаря Нью-Йоркской фондовой бирже акции и облигации оказались самым быстро продаваемым товаром, какой у нас есть. Вновь и вновь, когда сырьё, недвижимость и даже основные продукты питания внезапно оказываются непродаваемыми, бизнесмены имеют возможность пережить эти временные трудности со средствами, полученными от продажи своих ценных бумаг на фондовой бирже. Особенно важно, с точки зрения национальной экономики, иметь такого рода рынок, где ценные бумаги могут быть быстро проданы. Поскольку ценные бумаги, насколько это касается их держателя, представляют собой излишки, следовательно, и Нью-Йоркская фондовая биржа – это рынок излишков национального богатства. Как и другие излишки, они растут во времена процветания и сокращаются в дни бедствий.

Собственно говоря, те же экономические факторы, вызывающие повышательные и понижательные движения наших личных излишков, ответственны за основные повышательные и понижательные движения цен акций и активов на бирже. Конечно, желательно, чтобы к этим чередованиям роста и сокращения наших излишков относились с наименее возможной силой или нагрузкой. Если представить проблему в слегка другом виде, движение котировок ценных бумаг на фондовой бирже следует стабилизировать. Но с самого начала необходимо понять, что любая программа по такой чрезвычайной стабилизации котировок ценных бумаг, которая не допустит полного использования наших излишков, будет, во-первых, обманом. Во-вторых, ужасно губительной для всей экономики. Как указывал один выдающийся финансист прошлого поколения, единственная причина для сохранения излишков – их использование. Если американская экономика ожидает получить для себя стабильность в плохие времена, за счёт сбрасывания на фондовых рынках по дешёвке инвестиций в ценные бумаги (жировые запасы прежнего благоденствия), она не должна жаловаться. Цены в результате её деятельности на этих рынках будут испытывать значительные колебания.

Важно отметить, что фондовая биржа осуществляет такие же стабилизирующие услуги в этом смысле для банков, какие она делает и для индивидуальных инвесторов. Банки нашей страны держат государственные и корпоративные облигации на очень большие суммы, и они в основном ликвидные средства, потому что многие из них могут быть незамедлительно проданы на фондовой бирже. Как стабильность общей американской экономики в основном зависит от ликвидности нашей банковской системы, так и последняя в свою очередь зависит в значительной степени от ровного и эффективного действия рынка ценных бумаг. Но рынок фондовой биржи по существу демократичен. Он открыт для всех инвесторов, больших и малых, на абсолютно равных условиях. Поэтому значительное падение курса ценных бумаг на бирже почти автоматически влияет на покупательную способность инвесторов во всех уголках Соединённых Штатов, стоящих за котирующимися у нас ценными бумагами. Работа, которую фондовая биржа проделывает, организуя и мобилизуя покупательную способность американской инвестирующей публики, важный вклад в дело общей экономической стабильности».

Как видим, Эдвард Г.Г. Симмонс особенно-то и не скрывает, что стабильность больших корпораций обеспечивается за счёт изъятия в тяжёлые времена «излишков» (личных сбережений) у рядовых инвесторов американцев. В наши дни, изменился масштаб – теперь под эту гребёнку попал весь мир. Придётся привыкнуть, что роскошь стабильности более недоступна, и единственно постоянная вещь – сами изменения. Всё течёт, всё изменяется, только человеческие страсти, грехи, недостатки и слабости – постоянны; так раньше мог заметить умудрённый жизненным опытом ветеран. Теперь в этом сумеют убедиться все участники на протяжении одного десятилетия. Социальная и экономическая стабильность, ранее бывшая нормой жизни (к которой все стремились), теперь станут редкостью и признаком стагнации. Недостаточно будет просто думать или думать как-то по-другому. Теперь нам придётся постоянно переосмысливать сегодняшние идеи и отбрасывать их уже практически завтра как устаревшие. Творческое разрушение не знает отдыха.

Кто о чём, а голодный о еде – так и я: снова – о хаосе. В кулуарах философии, где, собственно, и зародилась концепция парадигмы, теперь любят говорить об аномалиях и кризисах нашего времени. Аномалии – это явления, которые нельзя предвидеть и трудно подогнать под существующую парадигму. Сегодня аномалии повсюду: в обществе, в культурной жизни и в экономике. Предпосылки, лежащие в основе экономики изменяются с поражающей скоростью. Теоретические (идеологические) расклады недавнего прошлого не имеют ничего общего с сегодняшним днём. Целые отрасли и великие империи средств массовой информации разрушаются на наших глазах. Наша работа переживает драматичный революционный период, эффективно разрушаются прежние представления о пожизненном трудоустройстве и пенсии; автоматическом продвижении по служебной лестнице и иерархической организации. Сегодня юноши в странных одеждах и с серьгой в ухе, у которых ещё и молоко-то на губах не обсохло, умудряются за несколько лет зарабатывать и проматывать громадные состояния, занимаясь бизнесом, о котором акционеры не имеют ни малейшего представления. Когда появляется большое число аномалий, есть два варианта возможных действий. Первый, попытка втиснуть новый феномен в старую систему понятий. Именно так люди всегда поступали с научными аномалиями: латали и штопали старые теории, как это, например, происходило в своё время с Птолемеевой системой астрономии с Землей в центре и всеми остальными небесными телами, вращающимися вокруг неё. Некоторое время такой подход выручает, пока постепенно не становится ясно, что все предположения прежней теории больше не подтверждаются.

И тогда мы неизбежно сталкиваемся с необходимостью другого подхода: признать, что старая система себя изжила, даже если в данный момент её ещё нечем заменить. Это ввергает нас в кризис, важность которого в том, что он сигнализирует о необходимости нового мышления. Именно в этой точке мы находимся сейчас – в самом разгаре кризиса, зародившегося в недрах старой капиталистической парадигмы и показавшего её бесполезность, и будем здесь до тех пор, пока новая система не завоюет достаточное число сторонников, чтобы функционировать как общепринятая модель. (Какое-то время.) Множество людей всё ещё пытаются латать дыры старой системы: увы, налицо недостаток нового мышления. Мрачный скептицизм по поводу того, является ли новая парадигма действительно новой, а равно и слепая вера в неё (предполагающая, что всё само утрясётся) не могут рассматриваться в качестве нового мышления.

Писать о будущем невероятно сложно, потому что его ещё нет. Лучшее, что мы можем сделать, это попробовать догадаться. Каждый, кому понятно, какую роль доминирующие информационные технологии играли в ходе исторического процесса, и кто понимает внутреннюю динамику функционирования цифровых сетей, имеет наилучшие шансы для понимания ключевых аспектов текущей революции. Для начала мы хотели бы сделать два заявления.

Первое, новая социальная, культурная и экономическая парадигма приобретает реальные очертания. Главной движущей силой этого процесса является продолжающаяся революция в области информационного менеджмента: дигитализация (перевод информации в цифровую форму) и удивительно быстрое развитие электронных сетей. По промышленным масштабам это сопоставимо только с переходом человечества между первой и второй мировыми войнами с угля на нефть. Немедленным следствием этого являются радикальные изменения в интеллектуальной среде обитания, что вынуждает нас серьёзно корректировать своё поведение. Второе, новая парадигма будет напоминать по своим свойствам скорее жидкость, чем твердую структуру. Появятся не просто новые социальные нормы, само представление о норме станет иным. Японский солдат, затерянный в джунглях, конечно, был плохо информирован и вёл свою личную мировую войну по большей части у себя в голове, но можно считать, что он был заложником непреодолимых обстоятельств. Мы же вряд ли можем винить кого-либо, кроме самих себя, если из-за собственной лени или глупости не сможем выстроить хотя бы относительно ясную картину происходящего вокруг и не сможем сделать из этой картины соответствующих выводов. Единственное, что мы можем сказать наверняка: Земля достанется не тому, кто отличается смирением.