— Джим? — позвал пастор Лен. — Вы здесь?

Было слышно, что работает телевизор, так что, проверив кухню, мы направились в гостиную.

Увидев его, я едва не закричала. Джим сидел в своем любимом кресле, а на коленях у него лежало охотничье ружье. Окна были занавешены, в комнате стоял полумрак, и на мгновение мне показалось, что он… А потом я заметила, что рот его открыт и он похрапывает. Пол вокруг был буквально устелен бутылками из-под спиртного и пивными банками, а в воздухе висел тяжелый дух алкоголя. В округе Саннах у нас сухой закон, но спиртное всегда можно найти, если знать, где искать. А Джим это знал хорошо. Не хотела это говорить, Элспет, но я действительно не знаю, что бы он мог натворить, если бы не отключился. А что, если бы он начал в нас палить? Пастор Лен раздвинул шторы, распахнул окно, и при свете я увидела, что брюки у Джима спереди мокрые.

Пастор Лен взял все в свои руки — я знала, что он это сделает. Он осторожно забрал ружье с колен Джима и потряс его за плечо.

Джим дернулся и непонимающе уставился на нас; глаза у него были краснее, чем ведро поросячьей крови.

— Джим, — сказал пастор Лен, — мы только что узнали о Пэм. Мы здесь, чтобы помочь вам. Если мы можем что-то для вас сделать, только скажите.

Джим пренебрежительно фыркнул.

— Можете. Проваливайте отсюда.

Я так и обомлела. Кендра издала какой-то непонятный звук, похожий на смех, — наверное, просто была в шоке.

Но пастора Лена это вовсе не обескуражило.

— Я понимаю, что вы расстроены, Джим. Но мы здесь, чтобы помочь вам. Поддержать вас в беде.

И тут Джим расплакался. Все тело его содрогалось от рыданий. Что бы они там сейчас ни говорили насчет пастора Лена, Элспет, но нужно было видеть, как он тогда обращался с Джимом. С неподдельной добротой. Потом он увел его в ванную, чтобы привести в порядок.

Мы с Кендрой еще постояли немного, затем я толкнула ее локтем, и мы взялись за работу. Убрали в кухне, собрали в совок собачье дерьмо, хорошенько отдраили кресло. Все это время Снуки следила за нами своими большими глазами.

Пастор Лен привел Джима обратно в гостиную, и, хотя теперь от того пахло уже намного лучше, слезы его еще не высохли. Он все продолжал и продолжал всхлипывать.

Пастор Лен сказал:

— Если вы, Джим, чувствуете себя лучше, мы бы хотели помолиться о Пэм вместе с вами.

Я ожидала, что Джим снова обругает его, и могу поклясться, что, как я видела, пастор Лен ждал того же самого. Но этот человек был сломлен, Элспет. Просто порван пополам, и позже пастор Лен объяснил, что таким образом Иисус показывает, что нам необходимо впустить его в свою душу. Но для этого ты должен быть готов. Я это видела уже тысячу раз. Например, когда мы молились за кузена Стефани, Лонни, у которого было заболевание двигательных нейронов. Тогда это не сработало, потому что он не пустил Господа в свое сердце. Даже Иисус не может работать с пустым сосудом.

Поэтому мы опустились на колени прямо рядом с диваном в окружении пустых пивных банок и начали молиться.

— Впустите Господа в свое сердце, Джим, — сказал пастор Лен. — Он поможет вам. Он хочет стать вашим спасителем. Вы чувствуете его?

Это была прекрасная картина. С одной стороны был человек, раздавленный горем так, что рыдал до беспамятства, а с другой — Иисус, готовый принять его в свои объятия и снова вернуть к жизни!

Мы просидели с Джимом еще минимум час. Пастор Лен все время повторял:

— Вы теперь часть нашей паствы, Джим, мы все в вашем распоряжении, равно как и Иисус готов помочь вам.

Я чувствовала, как при этих словах по щекам катились слезы.

Пастор Лен помог Джиму снова усесться в кресло, и по его лицу я поняла, что пришло время вернуться к вещам практическим.

— А теперь, Джим, — сказал пастор Лен, — мы должны подумать о похоронах.

Джим промямлил что-то невнятное насчет того, что этим занимается Джоани.

— А вы не собираетесь полететь туда, чтобы привезти Пэм обратно? — спросил пастор Лен.

Джим покачал головой, и глаза его забегали.

— Она оставила меня. Я просил ее не ехать, но она меня не послушала.

Неожиданно раздался громкий стук в дверь, и мы все вздрогнули. Толпа этих проклятых репортеров подвалила прямо к дому!

Мы слышали, как они выкрикивали:

— Джим! Джим! Что вы думаете о послании?

Пастор Лен вопросительно взглянул на меня и спросил:

— О каком послании они говорят, Реба?

Но я, конечно, понятия не имела.

Пастор Лен поправил галстук.

— Я сейчас пойду и разгоню этих стервятников, Джим, — сказал он.

Джим поднял голову, и бегающий взгляд на его лице сменился выражением глубокой благодарности.

— А Реба и Кендра тем временем приготовят вам что-нибудь поесть.

В тот момент я была рада заняться хоть чем-нибудь, Элспет. Пэм, да благословит Господь ее душу, оставила для Джима массу еды, все было аккуратно расставлено в холодильнике, так что приготовить было совсем не сложно — только достать и сунуть в микроволновку. Кендра мало чем помогала мне: она взяла на руки собаку и принялась что-то шептать ей на ухо. Так что мне самой пришлось доубирать беспорядок в гостиной, а потом еще и убеждать Джима съесть мясной пирог в высокой форме, который я выложила для него на поднос.

Когда пастор Лен вернулся в дом, на лице у него было ошеломленное выражение. Прежде чем я успела спросить, что случилось, он схватил пульт дистанционного управления и переключил телевизор на канал «Фокс». Мелинда Стюарт рассказывала, что группа журналистов направилась к месту крушения в лесу, где упал самолет Пэм, и что там было найдено несколько сотовых телефонов пассажиров. Некоторые из этих пассажиров — да упокой Господь их души! — записали послания на свои мобильные, когда поняли, что их ждет смерть, и эти послания каким-то образом просочились в прессу. Можете себе представить, они раструбили эти послания даже до того, как некоторые из семей достоверно узнали, что их близкие погибли. Одно из посланий было от Пэм, хотя лично я даже не знала, что у нее был сотовый телефон. На бегущей строке внизу экрана прокручивалось послание Пэм, и пастор Лен воскликнул:

— Она пытается мне что-то сказать, Реба! Смотрите! Вон там мое имя!

Думаю, в тот момент мы все забыли о Джиме, потому что неожиданно услышали, как тот крикнул:

— Пэм!

А потом все повторял ее имя снова и снова.

Кендра и не пыталась его успокоить. Она стояла в дверях со Снуки на руках и баюкала собачку, как малое дитя.

Хироно. Дела тут плохи. Экипаж в кабине спокоен. Никто не паникует. Я знаю, что скоро умру, и я хочу сказать тебе, что… ох, отовсюду сверху падают вещи, и я должен…

Не заглядывай в мой шкаф в кабинете. Пожалуйста, Хироно, прошу тебя. Есть другие вещи, которые ты можешь сделать. Могу только надеяться, что…

Появился дым, который не похож на обычный дым. Старушка рядом со мной тихо плачет и молится, и я жалею, что не сижу сейчас рядом с тобой. В самолете есть дети. Умм… уфф… Позаботься о моих родителях. Денег должно хватить. Позвони Мотобучи-сан, он знает, что делать со страховкой. Командир делает все, что может, я должен верить в него. По его голосу я слышу, что он хороший человек. Прощай, прощай, прощай, прощай, прощай…

Я должен думать, должен думать, думать. Как это случилось… о’кей, в кабине вспыхнул яркий свет. Удар. Нет, не один удар, несколько. Сначала был свет или удар? Не знаю. Женщина у окна, такая большая гаидзин (иностранка) скулит, это режет мне уши, и мне нужно собрать вещи на случай… Я записываю это, чтобы ты знала, что произойдет. Паники нет, хотя я чувствую, что должна бы быть. Я давно хотел умереть, и теперь, когда это приближается, я понимаю, что желать этого было неправильно, что мой час все-таки наступает слишком рано. Я боюсь, я не знаю, кто это услышит. Если вы сможете передать это сообщение моему отцу, скажите ему…