— Привет, — отчетливо сказал Рубен как ни в чем не бывало. — Ты не видела, где мои очки для чтения?

Я прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать.

— Бобби хочет, чтобы я ему почитал.

— Что, правда? — как мне кажется, растерянно спросила я.

Меня начало трясти. Уже много месяцев у Рубена не было периодов просветления — моментов «анти-Эл», — если не считать того случая, когда он сжал мне руку, после того как мы узнали о чудесном спасении Бобби. Способность разговаривать — это было первое, что Эл украл у Рубена, а сейчас тот говорил совершенно четко и все слова шли в правильном порядке.

Я подумала, что, наверное, просто еще сплю.

Затем Рубен сказал:

— Я заглянул в бомбочку, но не смог их найти.

Я не придала значения тому, что он использовал не то слово — «бомбочку» вместо «тумбочку»; я думала только о том, что на моих глазах происходит какое-то чудо.

— Я поищу их для тебя, Рубен, — сказала я.

Эти очки ему не были нужны уже очень долго, ведь, пока с ним был Эл, читать он не мог. Пульс мой стучал, как колеса стремительно несущегося поезда, я искала повсюду, во всех местах, которые только могли прийти в голову, двигала вещи по всей квартире. Я боялась, что если не найду эти очки, то Рубен отступит и верх снова возьмет Эл. Наконец я все-таки нашла их на дне ящика для носок.

— Спасибо, дорогая, — сказал Рубен. Помню, что еще тогда мне показалось это странным: Рубен никогда раньше не говорил мне «дорогая».

— Рубен… а ты… как ты себя чувствуешь? — Мне по-прежнему было психологически трудно говорить с ним.

— Немного устал. А в остальном — хорошо.

Бобби сходил в свою спальню и принес оттуда одну из старых книжек с картинками. Довольно странную, под названием «Растительный клей», которую Лори купила ему несколько лет назад. Он протянул ее Рубену.

— Хм… — произнес Рубен, искоса взглянув на книгу. — Слова здесь… они неправильные.

Сознание его снова угасало. Я видела, как в глазах его мелькнула тень Эла.

— Может быть, мне попросить бабушку, чтобы она почитала ее нам с тобой, По-По? — спросил Бобби.

Еще один смущенный взгляд, а затем новая искра жизни.

— Да. А где Лили?

— Я здесь, Рубен, — сказала я.

— Ты какая-то более рыжая. Моя Лили была темненькая.

— Я покрасила волосы. Тебе нравится?

Он не ответил — не смог. Он снова пропал.

— Почитай нам это, бабушка, — сказал Бобби.

Я села на кровать и начала читать книгу. Голос мой дрожал.

Рубен практически мгновенно заснул. Когда я подтыкала одеяло Бобби, укладывая его спать, то спросила, о чем они разговаривали, когда я услышала смех Рубена.

— Он рассказывал мне свои плохие сны, а я сказал, что ему больше не нужно будет видеть их, если он этого не хочет.

Я думала, что не засну в ту ночь. Но заснула. Проснувшись, я обнаружила, что Рубена на его половине кровати нет. Я бегом бросилась в кухню. Сердце тяжело и глухо стучало у меня в груди.

Бобби сидел на кухонной стойке и что-то говорил Рубену, который ложечкой насыпал сахар в чашку с молоком. На рабочей поверхности стойки было грязно — рассыпанный молотый кофе, какие-то крошки, разлитое молоко, — но мне было все равно, в тот момент я думала только о том поразительном факте, что Рубен сам оделся. Куртка была одета шиворот-навыворот, но в остальном он выглядел нормально. Он даже пробовал побриться, и это не так уж плохо получилось. Он взглянул на меня и помахал рукой.

— Я хотел достать бубликов, но не смог найти ключ от буфета.

Я попыталась улыбнуться.

— Как ты себя сегодня чувствуешь, Рубен?

— Хорошо, спасибо, что спросила, это приятно, — сказал он.

Он не полностью стал прежним, с ним все-таки что-то было не так — чего-то не хватало во взгляде, но он стоял, ходил, он был одет и разговаривал.

Бобби потянул Рубена за руку.

— Давай, По-По, пойдем смотреть телевизор. Можно ведь, бабушка?

Я все еще находилась в состоянии изумленного оцепенения, но кивнула.

Я не знала, куда себя деть. Я позвонила в агентство насчет сиделки и сказала, что сегодня мне никто не нужен, а потом записалась на прием к доктору Ломейеру. Все эти действия я выполняла на автомате.

Выйти из квартиры, даже после такого чуда, все равно оставалось делом непростым. Рубен очень долго никуда не выходил, и я опасалась, что это его слишком утомит. Я думала попросить Бетси совершить привычный уже осмотр территории и проверить, не отираются ли поблизости репортеры, но что-то остановило меня, и я не постучала в ее дверь. Вместо этого я вызвала такси, хотя клиника «Бет Израэль» находилась от нас всего в нескольких кварталах, и сказала Бобби, чтобы он надел свой маскировочный наряд. В тот день нам повезло. Репортеров я вообще не заметила, а люди, крутившиеся рядом с нашей квартирой — какой-то хасид и группа подростков-латиноамериканцев, — даже не взглянули в нашу сторону. Водителю такси удалось припарковаться прямо перед парадным входом. Он как-то странно посмотрел на Бобби, но ничего не сказал. Это был один из этих водителей-иммигрантов. Бенгалец или откуда-то из тех краев. Думаю, он даже не говорил по-английски, и мне пришлось показывать ему дорогу к клинике.

Наверное, Элспет, мне нужно немного рассказать вам о докторе Ломейере. Нет сомнений в том, что он хороший врач, но мне очень не нравилось, что он, когда я привозила Рубена на обследования, говорил о нем так, как будто его здесь нет.

— Ну, и как дела у Рубена сегодня, миссис Смолл, есть ли у нас с ним какие-то проблемы?

Это был первый доктор, который сказал нам, что причиной забывчивости Рубена может быть болезнь Альцгеймера. Рубену он тоже не понравился.

— Почему я должен узнавать о себе подобные новости от такого придурка, как этот?

Специалист, к которому нас направляли, был гораздо более презентабельным, но это означало путешествие на Манхэттен, а я не была готова везти Рубена так далеко. Пока что сойдет доктор Ломейер. Мне были необходимы ответы. Мне было необходимо знать, с чем мы имеем дело.

Когда мы вошли в кабинет доктора Ломейера, он был приветливее, чем обычно.

— А это Бобби? — спросил он. — Я о вас слышал, молодой человек.

— А что вы делаете на компьютере? — поинтересовался Бобби. — У вас там картинки. Я хочу их посмотреть!

Доктор Ломейер удивленно заморгал, а затем развернул монитор к Бобби. На экране была фотография альпийского пейзажа.

— Нет, не эту картинку, — сказал Бобби. — Ту, на которой тети держатся за свои письки.

Наступило неловкое молчание, а затем Рубен ясно и разборчиво произнес:

— Ну давайте, док, покажите ему эти картинки.

Бобби улыбнулся ему, очень довольный.

Челюсть у доктора Ломейера отвисла. Вы можете подумать, что я преувеличиваю, Элспет, но вам нужно было видеть лицо этого человека.

— Миссис Смолл, — сказал он, — и сколько времени это уже продолжается?

Я рассказала ему, что Рубен начал разговаривать вчера вечером.

— Он начал связно разговаривать вчера вечером?

— Да, — подтвердила я.

— Понятно.

Доктор нервно заерзал в кресле.

Я почти ожидала, что Рубен сейчас отпустит что-нибудь типа «эй, тупица, я тут, если вы не в курсе», но он промолчал.

— Должен сказать, миссис Смолл, что весьма озадачен, если то, что вы говорите, правда. Расстройство Рубена было… На самом деле я крайне удивлен, что он вообще передвигается. Еще совсем недавно я полагал, что следует выписать вам направление в один из государственных приютов для подобных больных.

Гнев налетел на меня, как разогнавшийся поезд.

— Не смейте так говорить о нем! Он находится здесь! Он — живой человек, а вы… вы…

— Придурок? — совершенно отчетливо подсказал Рубен.

— Бабушка? — Бобби вопросительно взглянул на меня. — Можно мы пойдем отсюда? Этот человек больной.

— Это твой дедушка больной, Бобби, — сказал доктор Ломейер.

— О нет, — заявил Бобби, — По-По не больной. — Он потянул меня за руку. — Пойдем, бабушка. Это глупо.