«Если дела обстоят таким образом, – сказал Моше-Лейб, – то я не сдвинусь с места, пока со мной не отпустят все томящиеся здесь души. На земле я занимался выкупом узников, так что я не позволю, чтобы столько народу томилось в этом узилище». И говорят, что им пришлось согласиться на его требование.

После свадьбы рабби Шмелке из Сасова, сына рабби Моше-Лейба, кое-кто из гостей по пути домой заехал в гости к рабби Меиру из Перемышлян. Тот принялся дотошно расспрашивать их о том, как все было на свадьбе; их ответы его не удовлетворяли, и он снова и снова настойчиво спрашивал: «А что еще случилось?» И ему, наконец, рассказали, что во время традиционных танцев с участием невесты и жениха человек очень высокого роста, одетый в медвежью шкуру, впрыгнул в круг танцующих и замечательно исполнил медвежий танец. Все восхищались его поистине чудесными скачками и долго ему аплодировали. А потом он исчез – так же неожиданно, как и появился. И никто из присутствующих не смог его узнать.

«Вот что я вам скажу, – усмехнулся рабби Меир, – это был не кто иной, как наш святой учитель рабби Моше-Лейб из Сасова – да будет благословенна его память! – который явился из рая, чтобы повеселиться в кругу своей семьи».

Как-то рабби Бунима спросили, не знает ли он цадика, чье сердце было бы разбито и в то же время вполне здорово? Рабби Буним ответил: «Разумеется, я знаю такого цадика. Это рабби Моше-Лейб из Сасова».

За час до своей смерти рабби Шмелке из Сасова увидел своего отца, рабби Моше-Лейба, и своего великого учителя, рабби Михла, магида из Злочева, стоящих у его постели. Тогда он начал петь гимн «Слава и верность Тому, Кто живет вечно». Дойдя до стиха «Познание и признательность Тому, Кто живет вечно», он перестал петь и сказал: «Когда человек приходит к своему концу, когда он лишается умения познавать и выражать свои мысли, он должен уступить и познание, и признательность Тому, Кто живет вечно».

Однажды спросили рабби Мендла из Косова: «Почему же не приходит Мессия?», и он ответил: «Сказано: “Почему не пришел сын Ишая ни вчера, ни сегодня?”[44] Почему он не пришел? Потому что сегодня мы такие же, какими были вчера».

К рабби Мендлу из Косова пришла делегация с жалобой на городского резника. Перечислив все его немалочисленные проступки, пришедшие попросили цадика, чтобы тот уволил проштрафившегося резника. Однако один из пришедших высказал свое несогласие, объявив, что сказанное – это навет, сделанный по злобе. И рабби Мендл решил дело в пользу резника. Присутствующие были этим сильно недовольны, упрекая рабби в том, что он поверил слову одного-единственного человека и оставил без внимания мнение большинства.

«В Писании говорится, – ответил рабби, – как Господь повелел Авраѓаму принести своего сына в жертву, и Авраѓам приготовился совершить всесожжение. Но ангел остановил его руку, и он не посмел ослушаться ангельского гласа, хотя это и не сам Господь отменил повеление. И Тора учит нас: никто, кроме самого Господа, не вправе повелевать нам распоряжаться человеческой жизнью, но если самый малый из ангелов явится после такого повеления и скажет: “Не заноси руки своей на отрока”[45], то мы не смеем его ослушаться».

Среди хасидов рабби Мендла был человек по имени рабби Моше, который не нуждался в деньгах и с радостью делал добрые дела. Но вдруг фортуна, как принято говорить, от него отвернулась, он потерял все свои деньги и оказался в долгах. Он пошел к цадику и рассказал о своих горестях. «Ступай к моему зятю, Сарафу из Стрельска, – сказал рабби Мендл, – и излей ему свое горе». Этот человек так и сделал. Услышав его рассказ, рабби Ури ѓа-Сараф из Стрельска сказал: «Я совершу омовение в микве ради твоего блага, и пусть это послужит тебе на пользу». Человек вернулся к своему учителю и рассказал, как все было. «Воротись к моему зятю, – сказал рабби Мендл, – и скажи, что его омовение в микве не может тебе помочь рассчитаться с кредиторами».

Этот человек снова отправился в Стрельск и передал слова рабби Мендла, как ему было велено. «Хорошо, сын мой, – сказал рабби ѓа-Сараф, – в таком случае, когда я буду сегодня налагать тфилин, я и это сделаю ради твоего блага». Вернувшись в Косов, человек повторил слова рабби ѓа-Сарафа, и тогда рабби Мендл сказал: «Передай моему зятю вот что: “Тфилин также не поможет освободиться от мучителей-заимодавцев”».

Человек пошел и снова сделал, как ему было велено. Рабби ѓа-Сараф задумался. «Ладно, – сказал он. – В таком случае, я сделаю для тебя все, что только в моих силах. Все молитвы, которые я прочту сегодня, будут ради твоего блага. Таким образом, с этой минуты все три мои обещания, вместе взятые, послужат твоему благу». Рабби Моше вернулся в Косов и рассказал все рабби Мендлу.

«Ступай, – сказал цадик, со своей привычной мягкостью в голосе, и только речь его стала неспешной и размеренной, а это производило на слушателей большее впечатление, чем если бы он просто возвышал голос. – Иди и скажи моему зятю, от моего имени скажи ему: “Все это не поможет выплатить ни одного-единственного долга”».

Рабби ѓа-Сараф, услышав эти слова от рабби Моше, немедленно надел шубу и поспешил в Косов. Войдя в дом рабби Мендла, он не медля спросил его: «Чего же ты хочешь от меня?» «Я хочу, – ответил рабби Мендл, – чтобы мы с тобой вдвоем обошли округу и в течение нескольких недель собирали деньги для этого человека. Ибо сказано: “То поддержи его”[46]». Так они и поступили.

Однажды, когда рабби Давид из Заблотова, сын рабби Мендла из Косова, гостил у рабби Цви-Ѓирша из Жидачева, он вытащил из кармана табакерку, чтобы взять понюшку табаку. Как только рабби Ѓирш увидел эту табакерку, он спросил: «Откуда она у тебя?»

«От моего отца», – ответил рабби Давид.

«Эта табакерка, – сказал рабби Ѓирш, – наводит меня на мысли о Скинии и о том тайном священном смысле, которым руководствовался Бецалель-строитель, сооружая Скинию».

На что рабби Давид сказал ему: «Мне рассказывали об этом. Когда мой отец захотел сделать себе такую табакерку, он дал серебряных дел мастеру слиток серебра и во всех деталях объяснил, что именно тот должен делать. Он даже сказал, сколько раз ему следует ударять молоточком при ковке – именно столько, и не больше, не меньше. И все время, пока мастер работал, отец стоял рядом с ним и следил, чтобы все было сделано по его указаниям. «Теперь-то я все понимаю», – отозвался рабби Ѓирш из Жидачева.

Один еврей из Косова, известный тем, что не признавал хасидизма, пришел как-то к рабби Мендлу и пожаловался, что никак не может выдать свою дочь замуж, потому что у него нет денег для приданого. Он умолял рабби дать ему совет: как можно было бы заработать необходимую сумму денег. «Сколько же тебе надо?» – спросил рабби. Оказалось, что речь идет о нескольких сотнях золотых. Тогда рабби Мендл выдвинул ящик стола, достал оттуда деньги и дал их просителю.

Вскоре брат цадика узнал о случившемся. Он пришел к нему и принялся журить цадика, говоря, что всякий раз, когда у того возникает нужда в чем-то, он вечно ссылается на нехватку денег, а между тем взял и отдал крупную сумму своему неприятелю. «Тут кое-кто приходил, еще раньше тебя, – сказал рабби Мендл, – и говорил точно такие же речи – разве что он выражался яснее».