Незадолго до своей смерти рабби Хаим сказал навестившему его человеку: «Если бы у меня было девять истинных друзей, чьи сердца бились бы в унисон с моим, нам следовало бы, положив по буханке хлеба в котомку, выйти в чисто поле, и идти по полю, и молиться, и молиться, пока наши молитвы не приблизили бы избавление».

Сын рабби из Цанза, рабби Йехезкель, приехав в венгерский город Уйхей, нанял глашатая, чтобы объявить о своей проповеди в доме молитвы. В назначенное время там собрались все прихожане. Рабби подошел к амуду и сказал: «Друзья мои! Однажды я проповедовал в этом городе, но мое сердце в тот час не было всецело исполненным мыслями о Небесах. А молиться не от всего сердца – это великий грех. И вот я прибыл к вам с намерением покаяться. Поскольку, как говорят наши мудрецы, грех следует искупить в том месте, где он совершен, то я и говорю об этом здесь, у этого амуда. И я молю Святого, благословен Он, даровать мне прощение».

И тут все собравшиеся познали силу Божественного слова, и прониклись Божественным страхом, и вернулись на истинный путь.

Рабби Йехезкеля избрали городским раввином, когда он был еще довольно молод. Все прихожане ожидали, что он обратится с проповедью в первую субботу после своего прибытия, поскольку у них существовал такой обычай, но рабби Йехезкель отказался сделать это. Во время третьей субботней трапезы несколько уважаемых горожан, присутствовавших за столом, обратились к нему с просьбой дать толкование недельной главы. Он попросил принести Тору, открыл том на странице, где начиналась недельная глава, и прочел ее от начала до конца. Потом, закрыв книгу, он сказал: «Это Тора Господа нашего. Она священна, и не мне толковать ее». Он поцеловал книгу и поставил ее на место.

Эту историю рассказывал рабби Ѓирш из Жидачева: «В день накануне субботы меня изгнали из города Броды, и я был в великой немилости. Я шел и шел, не останавливаясь, и когда я добрался до дому к вечеру, уже в канун субботы, я пошел прямо в дом молитвы как был, в будничной одежде, и у меня хватило сил только помолиться. Но на следующее утро, до утренней молитвы, я обратился к Господу: “Владыка мира, ты видишь унижения тех, кто был подвергнут унижению, и ты видишь мое сокрушенное сердце. Пошли мне свет, дабы я мог молиться Тебе”. И тут сердце мое охватило огнем. Моя молитва была подобна факелу. Никогда прежде со мной не бывало такого, и никогда такому не повториться».

Рабби Ѓирш однажды сказал своим хасидам: «Бывает, что когда человек приходит ко мне и просит помолиться, дабы оказать ему содействие в каких-то обыденных, мирских делах – просьба одного об аренде, другого – о лавочке, – то в тот же момент душа этого человека молит меня о спасении в высшем мире. И мой долг – дать ответ на обе мольбы в едином ответе».

Однажды рабби Ѓирш из Жидачева, войдя в дом молитвы, сказал собравшимся там хасидам: «Дети мои, ведь сказано: “Царь не спасется войском многочисленным”[135]. Если у цадика много хасидов, это не делает его сильнее в глазах Бога».

Рабби из Комарно, племянник рабби Ѓирша, рассказывал:

«Это было в Шавуот. Только занималась заря, когда я вошел в комнату моего дяди и учителя – но он не заметил меня. Он расхаживал взад-вперед по комнате и изливал свое сердце Господу. В этот праздник к нему приехало человек четыреста, если не пятьсот. И он сказал: “Уж не Самаэль ли послал всю эту толпу ко мне, чтобы отвлечь меня от общения с Тобою? Сжалься над моей бедной душой и не лишай меня Твоего присутствия!”»

Однажды в субботу рабби Цви-Ѓирш, прервав свои поучения во время третьей трапезы, сказал:

«Есть хасиды, которые, приехав к своему рабби, объявляют, что нет в мире другого учителя, кроме него. Это – идолопоклонство. А что им следует говорить? Говорить им следует вот что: “Каждый рабби хорош для своих хасидов, а вот для нас лучше всех – наш рабби”».

Рабби Моше из Самбора, младший брат рабби Цви-Ѓирша, в молодости ходил по окрестным деревням и торговал вразнос. Когда он возвращался домой и читал послеполуденную молитву, он чувствовал, что все его тело буквально излучает свет.

Вот что рассказывает сам рабби Моше: «Однажды я спросил своего брата и учителя: “Почему так происходит: когда я возвращаюсь домой после целого дня торговли и начинаю молиться, я ощущаю, что мое тело излучает свет, будто на меня снизошла Шхина?”

Ответ моего брата был, как обычно, ясным и прямым: “А почему это тебя так удивляет? Когда путник ходит путем Господа, то порой, незаметно для него самого, все святые искры с полевых трав и деревьев в лесу прилепляются к этому человеку, освещая его великим светом”».

По пути в Мункач (Мукачево) рабби Ѓирш обычно заходил к старому рабби Моше в город Уйхей, и рабби Моше сетовал, по обыкновению, что Машиах все никак не приходит. «Видишь ли, – говорил рабби Ѓирш, – я стараюсь не оставлять без внимания никого, даже самого нетвердого в вере, и дохожу до корней его отступничества, обнаруживая, что основа его греховности – нужда или вожделение. А в таких случаях мне удается выручить его из беды. И что ты скажешь: следует ли считать все эти души безнадежно потерянными? А ведь приди Машиах сегодня, и они окажутся потерянными».

Вернувшись с похорон своей жены, рабби Ѓирш отправился в свою комнату, и домашние слышали, как он сказал: «До сего дня я достигал святого единения благодаря браку здесь, на земле, а теперь мне следует попытаться достичь святого единения благодаря браку небесному».

Две недели спустя его не стало.

Жена рабби Йеѓуды-Цви из Роздола, дядей которого был рабби Ѓирш, однажды спросила его: «Почему вы никак не отвечаете вашим врагам, которые постоянно нападают на вас, и почему вы даже делаете им добро – хотя могли бы силой молитв навлечь на них гнев небес?»

Тот ответил: «Ты никогда не задумывалась, почему так много людей идут к цадику и несут ему дары, сотни и тысячи даров одному человеку? Да потому, что у каждого здания должен быть фундамент, и без основания не стоять никакому строению. Здание мира стоит благодаря цадикам, ибо сказано: “Праведник – основание мира”[136]. Потому и правильно, что все поддерживают того, кто поддерживает их всех. Однако почему же люди приходят также ко мне и несут мне дары, хотя я вовсе и не цадик? Я много думал об этом, и меня осенило: мир нуждается еще в одном основании. Ибо сказано: “Он подвесил землю ни на чем”[137], и в Талмуде об этом же сказано: “Мир существует благодаря тем, кто в споре сдерживает свои уста и скромно ставит себя ни во что”[138]. Вот, ты видишь, людям нужно это “ничто”, помимо мудрости цадика, и потому они поддерживают меня».

Один образованный человек сказал как-то рабби из Роздола: «Мне кажется, что стать цадиком – это величайшее из всех вожделений».

«Так оно и есть, – согласился рабби, – но только прежде чем стать цадиком, надо освободиться от всех прочих вожделений».