Рабби из Коцка спросили: «Каков особый смысл слов Давида: “Чтобы не было у тебя чужого бога и не поклонялся ты божеству чужеземному”?[199]. Ведь разве не сказано уже в Десяти заповедях: “Да не будет у тебя иных богов, кроме меня?”[200]»
Рабби ответил: «Смысл слов Давидова псалма таков: “Бог не должен быть для тебя чужим”».
Рабби из Коцка говорил: «Сказано: “Не делай себе литых богов”[201]. Ибо когда ты думаешь о Боге, ты должен думать лишь о Нем, а не о литых богах, возникших в твоем воображении».
Ученики рабби из Коцка однажды обсуждали, почему сказано: «Остерегайтесь же, чтобы не забыть вам союз Бога, Всесильного вашего, который Он заключил с вами, и чтобы не сделать себе изваяние какого-либо образа, что повелел тебе Бог, Всесильный твой»[202], – а не, как то следовало бы по смыслу: «что запретил тебе Бог, Всесильный твой». Цадик, слушавший этот спор, включился в обсуждение. «Тора предупреждает нас, – сказал он, – не делать себе изваяние какого-либо образа, как Бог, Всесильный наш, повелел нам».
Рабби Мендл из Коцка рассказывал историю об охотнике, которого пророк Элияѓу повстречал в пустыне и спросил, почему тот живет в пустыне без Торы и без заповедей. Охотник попытался оправдаться: «Мне все никак не удавалось отыскать дорогу, ведущую к Богу».
«Но ведь ты, несомненно, не родился охотником, – сказал Элияѓу. – Скажи тогда, каким образом ты обучился этому ремеслу?»
«Нужда заставила меня», – ответил охотник.
На это пророк сказал: «А если бы ты столь же безысходно нуждался в вере в Бога, неужели ты думаешь, что твоя нужда не привела бы тебя к Нему?»
Рабби Мендл из Коцка спросил одного из своих хасидов:
– Ты когда-нибудь видел волка?
– Да, – ответил он.
– А ты боялся его?
– Да.
– Но ты понимал, что боишься его?
– Нет, – сказал хасид, – просто боялся, и все тут.
– Вот точно так же мы должны бояться Бога, – сказал рабби.
Рабби Мендлу задали такой вопрос: «Когда народ стоял на горе Синай, то они сказали Моше: “Говори ты с нами, и услышим, пусть не говорит с нами Всесильный, а то мы умрем!”[203] А Моше ответил: “Не бойтесь”. И далее он сказал, что Бог явился “для того, чтобы вас возвысить, и чтобы страх пред Ним был у вас, дабы вы не грешили”. Нет ли тут противоречия?»
Рабби Мендл сказал: «”Не бойтесь” означает: этот ваш страх, страх смерти – не тот страх, который нужен Богу. Он хочет, чтобы вы страшились Его, он хочет, чтобы вы боялись Его отдаленности и не впадали в грех, который отдалял бы вас от Него».
Некий хасид пришел к рабби из Коцка. «Рабби, – пожаловался он – я все размышляю и размышляю и похоже, что никак не могу остановиться».
– И о чем же ты размышляешь? – спросил его рабби.
– Я размышляю о том, существуют ли истинный суд и судья?
– А что тебе до этого?
– Но, рабби, если нет ни суда, ни судьи, то что же тогда значит все мироздание!
– А что тебе до этого?
– Но, рабби, если нет ни суда, ни судьи, то что же тогда значат все слова Торы!
– А что тебе до этого?
– Рабби! Как это – что тебе до этого? Я хочу знать, что думает мой рабби! Что может быть для меня важнее?
– Ну, если все это так много для тебя значит, – сказал рабби, – стало быть, ты хороший еврей. А хорошему еврею свойственно размышлять – ничего плохого с ним от этого не может случиться.
Хасид пришел к рабби Мендлу и стал жаловаться на бедность и тяготы жизни.
«Не беспокойся, – сказал ему рабби. – Молись Богу от всего сердца, и милосердный Бог сжалится над тобой».
«Но я не умею молиться от всего сердца», – сказал хасид.
Рабби Мендл посмотрел на него с жалостью.
«Вот тогда у тебя есть настоящая причина для беспокойства».
Сказано: «И людьми святыми будьте мне»[204].
Рабби из Коцка объяснял: «Вы будете святыми мне, но как люди, вы будете святыми в пределах человеческих сил».
Некий человек пришел к рабби из Коцка и рассказал ему о том, что его огорчает.
«Люди называют меня ханжой, – сказал он, – но ведь это недостаток. Почему они считают меня ханжой? Почему не благочестивым человеком?»
«Ханжа, – ответил ему рабби, – это человек, для которого основные наказы благочестия становятся второстепенными, а второстепенные приобретают неоправданную важность».
Вот как рабби Мендл толковал стих из Писания: «Разве только вблизи Я Бог, а издалека не Бог?»[205]
«“Издалека” относится к грешникам, а “вблизи” относится к праведникам. Бог говорит: “Разве мне нужны только те, кто уже и так близок ко мне, разве мне нужны только праведники? Нет, мне нужны и те, кто далек от меня, мне нужны также и грешники!”»
Вот как рабби Мендл толковал стих из Писания: «Оставит нечестивый путь свой»[206].
«Разве у нечестивого есть свой путь? Он не идет, а блуждает. Сказанное же означает: пусть нечестивый оставит то, что он считает “путем” и что на деле есть заблуждение».
Рабби Мендл говаривал: «Чем крупнее и красивее драгоценный камень, тем больше его оправа. Чем величественнее и прекраснее душа, тем более велика ее “оболочка”».
Рабби Мендл говаривал: «Тот, кто учит Тору, хотя она и не трогает его душу, кто грешит и находит себе извинения, кто молится лишь потому, что точно так же молился вчера, – да самый отъявленный негодяй лучше его!»
Однажды рабби из Коцка сказал рабби Ицхаку-Меиру из Гур: «Не представляю, чего они от меня хотят! Целую неделю он делает все, что заблагорассудится, но вот приходит суббота, он надевает черный кафтан, подпоясывается черным поясом, нахлобучивает черный штраймл – и нате вам, пожалуйста: радуется субботе, как жених радуется невесте. А я вот что скажу: как человек проводит неделю, так он должен проводить и субботу.
Рабби из Коцка говорил своим хасидам: «Что это за разговоры насчет того, что надо “молиться честно”? Что это значит – “честно молиться”»?
И когда они были не в силах понять его вопрос, он добавлял:
«Разве вообще есть такие вещи, которые мы не обязаны делать честно?»
Рабби Мендл требовал от своих хасидов, чтобы они ничего не повязывали на шею во время молитвы – чтобы, как он говаривал, не было никаких препятствий между сердцем и головой.
Рабби Мендла однажды спросили: «Сказано: “И служите Богу Всесильному вашему, и он благословит хлеб твой и воду твою”[207]. Почему сначала сказано “вы” – “вы служите”, а потом “ты” – “твой хлеб”»?
Рабби объяснил: «Служить – значит молиться. Когда человек молится, то, даже если он делает это в одиночку, все равно он должен ощущать свое единение со всем народом Израиля. Таким образом, истинная молитва совершается всей общиной. Но когда человек ест, то он ест один, сколько бы людей ни сидело за столом».