Во время поездки рабби из Ружина несколько раз спрашивал: «Рав из Ворки, неужели ты заслужил такого сына?» На это рабби Ицхак отвечал: «Это незаслуженный дар».

Группа сверстников, с которыми юный Мендл проводил время, состояла из молодых людей, находившихся на высоких ступенях бытия, хотя все они, подобно и ему самому, очень хорошо умели скрывать свою истинную сущность.

Рабби Бериш, впоследствии рабби из Бялы, бывший в то время учеником рабби из Ворки и пользовавшийся репутацией весьма начитанного человека, не мог скрывать своего удивления, видя, что вся эта компания не слишком поглощена учебой. В одну из первых ночей праздника Шавуот, когда забрезжила заря и все уже вставали из-за стола, он заметил, что эти молодые люди во главе с Мендлом сели в повозку и отправились по направлению к трактиру. Он тайком пробрался за ними и, спрятавшись в укромном местечке, наблюдал, как они облачились в талиты, наскоро прочли утреннюю молитву, а затем сели за стол и начали пить. Все это очень огорчило рабби Бериша. Тут он, однако, заметил, что после второго стакана Мендл что-то сказал им вполголоса – рабби Бериш не смог расслышать ни слова из своего укромного местечка, – после чего они склонили головы и заплакали. Рабби Беришу даже показалось, что их стаканы наполнились слезами. Впоследствии он просился, чтобы его приняли в их компанию, но ему был назначен долгий период ожидания своей очереди.

На свадьбе рабби Мендла бадхен в самый разгар своих полушутливых, полусерьезных разглагольствований завел песню, в которой повторялись слова: «Молись, и учись, и служи своему Богу». Немедленно рабби Мендл подхватил на тот же мотив: «Не молись, не учись, но не гневи своего Бога».

Будучи в Варшаве по делам своей общины, рабби Ицхак из Ворки почувствовал себя плохо, и его старший сын, рабби Довид из Мщонува, с трудом уговорил его отправиться домой. После долгих возражений отец наконец согласился. Рабби Довид позвал возчика и велел запрягать лошадей. Тем временем появился рабби Мендл, младший сын, который не присутствовал при их разговорах. Услышав от возчика, что отец собирается возвращаться в Ворку, он сказал: «Иди домой. Рабби никуда не поедет». Когда рабби Довид узнал о происшедшем, он пожаловался отцу.

«Чего же ты хочешь от него? – спросил рабби из Ворки. – Он слушается меня еще до того, как я отдаю распоряжения».

Когда рабби Ицхак из Ворки серьезно заболел, его старший сын принялся поститься и читать псалмы, тогда как младший, рабби Мендл, проводил время с компанией хасидов его возраста, которые сдружились с ним еще в детские годы и называли себя его телохранителями. Они пили шнапс за здоровье друг друга, хотя время от времени Мендл уходил в лес в полном одиночестве. Когда рабби Ицхак выздоровел, было решено отпраздновать это событие за праздничным столом. Рабби Мендл не преминул сказать своему брату: «Ты слишком мало сделал, чтобы радоваться от всего сердца, – ты только лишь постился и молился».

После смерти рабби Ицхака много хасидов пришло в Ворку на праздник Шавуот. В их числе был и рабби Биньямин из Люблина, бывший учеником Провидца, но в свое время, еще при жизни своего первого учителя, перешедший к ученику Провидца, Йеѓуди, на которого возводилось множество наветов. Рабби Биньямин, человек пожилой и нездоровый, после приезда в Ворку лег отдохнуть. После молитвы его навестили оба сына рабби Ицхака. «Дети, – сказал он им, – скажите мне, как вы толкуете слова из Писания: «Весь народ видит голос»[233]. Рабби Яаков-Довид, старший сын, дал внятное и отчетливое толкование, а рабби Менахем-Мендл, как обычно, стоял и молчал. «Ну, а ты что думаешь?» – спросил его рабби Биньямин.

«Я думаю, – ответил Менахем-Мендл, – что это надо толковать следующим образом: они увидели и осознали, что должны понять сказанное и повиноваться тому, что было сказано».

Через некоторое время после смерти рабби Ицхака оба его сына уже стояли во главе своих общин; и вот однажды они встретились в городке, далеком от места жительства каждого из них, и в их честь был устроен обед. Рабби Довид произнес длинную проповедь, тогда как рабби Мендл не сказал ничего. «Почему бы тебе тогда не произнести слова Торы?» – спросил его брат.

Мендл на это ответил: «Обращаясь к Небесам, мы читаем в псалмах: “Нет речи, нет слов, не слышен голос их”[234]. Только этот стих не в почете уже по всей земле».

Однако в другой ситуации, когда великий цадик спросил его, почему он отказывается произнести слова Торы, рабби Мендл ответил: «В Талмуде рассказывается, как Шимон из Эммауса толковал все стихи Писания, где присутствует частичка "эт"[235]. Но когда он дошел до стиха, означающего заповедь “Бога, Всесильного твоего, бойся и ему служи”[236], – он воздержался от толкования».

Однажды рабби Менахем-Мендл провел целую ночь в компании своих хасидов. Все хранили молчание, будучи исполнены глубочайшего уважения друг к другу и душевного подъема. К утру рабби сказал: «Хорошо еврею, знающему, что “Один” – это один!»

Однажды хасиды рабби Мендла сидели за столом в его доме в полном молчании. Молчание было столь глубоким, что слышно было жужжание мухи на потолке. Когда было сказано благословение, рабби из Бялы заметил соседу по столу: «Что за обед у нас был сегодня! Меня расспрашивали и расспрашивали, да так, что я уж начал бояться, как бы мои жилы не лопнули, но все же я смог выдержать до конца, отвечая на все вопросы, которые мне задавали».

Когда рабби Мендл, сын цадика из Ворки, и рабби Элиэзер, внук Магида из Козниц, встретились впервые в жизни, они тотчас же удалились в отдельную комнату, где и провели целый час, глядя друг на друга в полном молчании. Затем они присоединились ко всем собравшимся. «Вот теперь мы готовы», – сказал рабби Мендл.

Когда Мендл приехал в Коцк, рабби этого города спросил его: «Где ты так научился искусству молчания?» Мендл уже собрался было ответить, но передумал и взамен продемонстрировал ему, насколько он совершенен в этом искусстве.

Однажды рабби Мендл толковал стих из Писания «Ибо услышал Всесильный голос отрока»[237] и объяснял его следующим образом: «В предыдущих стихах нет никакого упоминания о том, что Ишмаэль плачет. Нет, это был беззвучный плач, и Бог услышал его».

В другой раз рабби Мендл толковал стих из Писания, где рассказывается о дочери фараона: «И открыла, и увидела его, младенца, и вот – мальчик плачет»[238].

«Здесь нам следовало бы ожидать слов “она услышала его, младенца, и вот – мальчик плачет”. Но мальчик плакал молча, про себя. Потому дочь фараона и сказала: “Не иначе, как он – из детей евреев”[239]. Это были беззвучные рыдания – еврейские рыдания».

Однажды рабби Менахема-Мендла спросили, каковы свойства истинного еврея. Он ответил: «Нам свойственны три вещи: непреклонное коленопреклонение, беззвучные рыдания и танец без движения».