Paris, 3 mai 1935

130 av. de Versailles

Мой милый, дорогой друг,

Вы подарили мне ручку, и вышло, что Вам ею пишу. Я, согласно Вашему желанию большому и, увы, моим маленьким силам, буду стараться поправиться. Хочу тогда, чтобы свозили Вы меня в большой Hotel в Иерусалиме, и с самого верху буду смотреть вниз.

Т.к. у меня нет голоса и я не могу говорить, то есть у меня сильное желание поговорить. Так бы и проговорила целый день и хочу… хочу выбрать Вас жертвой и говорить буду, чтобы меня не перебивали. Хорошо?

Поздравляю Вас с новосельем и желаю Вам от всего сердца счастья, благополучия и здоровья. Постараюсь к Вам в гости поехать. Нашлась ли в Палестине для Вас прислуга? Давно Вы мне не писали о здоровье.

Для меня неделя была разная Большая Тема, но спала три ночи. Две последние хожу, но тоже не без сплошной бессонницы. Иногда кашляю по 4 ч<аса> без перерыва, вот и превратилась в скелет. Даже противно.

Денежки мои, к<аж говорила одна еврейская дама, целы и невредимы. Пока.

У нас тоже весна – третий день светит солнце, но греет пока мало. В доме порядок полный и уход за мной идеальный. Будьте здоровы и благополучны, дорогой, милый Петр Моисеевич.

Ваша дуреха Амалия Фондаминская

Paris, 10 mai 1935

130 av. de Versailles

Милый, дорогой Петр Моисеевич, прошла эта грустная неделя, и мне все грустно, грустно. Посылаю Вам, дорогой друг, свой грустный, но нежный привет avec le plus beau sourire⁶², который у меня есть. Будьте здоровы и благополучны. Ваша Амалия Фондаминская.

P.S. Даже der wunderschöne Monat Mai⁶³ не принес мне облегчения.

10 V 1935

Дорогой Петр Моисеевич,

Эта неделя прошла без больших перемен. Общее впечатление, что А<малия> О<сиповна> слабеет и теряет в весе. Она стала совсем худенькой, только лицо еще сохранило свой прежний вид. На следующий раз мы пришлем Вам ее несколько карточек. По настоянию окружающих, позвали еще одного специалиста по легким, но он ничего не придумал. Пока еще холодно, и мы не думаем о переезде. До нас дошли слухи, что Вы приезжаете сюда в июне – это было бы очень хорошо. А<малия> О<сиповна> очень грустная, и нет способа ее развлечь. Только любовь и внимание друзей ее утешают. Очень хочется, чтобы Вы ее еще повидали. Будьте здоровы. Пишите.

Целую Вас, Ваш И. Ф<ондаминский>

Paris 17 mai 1935

130 av. de Versailles

Дорогой друг,

Так и случилось еще до получения Вашего письмао денежки растратила, но суммы оставшейся хватит до Вашего приезда. Я уж давно слышала, что в июне Вы приедете в Париж, но про Вас я верю, только когда Вы сами пишете. Никаким рассказам не верю. Я, конечно, буду в Париже, ибо слаба так, что когда переносит Илья Ис<идорович> в соседнюю комнату, то кружится голова. У меня катастрофа с едой. Натура моя отказывается принимать пищу. Доктора работают изо всех сил – стараются. Рвоты ежедневные. Не знаю, кто кого победит: натура моя или я. На этом и кончаю и шлю Вам сердечный привет.

Ваш Махатма Ганди.

Дорогой Петр Моисеевич,

Неделя была плохая. Была консультация с врачом по туберкулезу легких – разумеется, она ничего не дала, но разумеется, врач предложил попробовать новые лекарства (что же иное может предложить врач?) – в результате неделя тошноты и рвоты. Надеюсь, что на этот раз это окончательно убедит докторов и они не будут повторять опытов с лекарствами. В общем, она все слабеет. И тем не менее «чудо» возможно – болезнь может сама остановиться. Если чуда не произойдет, то долго А<малия> О<сиповна> этого состояния выдержать не может (без сна и пищи). Потому, если хотите еще ее увидеть, поторопитесь с приездом. Известие о Вашем приезде ее очень обрадовало. Помимо докторов, мы применяем еще одно лечение (без лекарств) – но это скорее в области гипноза, и я пока об этом не рассказывал Вам. Если будут результаты, сообщу.

Целую Вас, Ваш И. Ф<ондаминский>

24 V 1935

Дорогой Петр Моисеевич,

А<малия> О<сиповна> быстро слабеет. Если не произойдет чуда, она долго не протянет. Всю эту неделю она совсем не ела – ничего! Выпивает 2–3 чашки чая с лимоном и кусочком сахара, и это все. Всякая другая пища вызывает немедленную рвоту. Доктора объясняют это состояние общим отравлением организма и перерождением печени. Но толком никто ничего не знает. Да это и не имеет значения, ибо никакое лечение невозможно – всякое лекарство вызывает страшную реакцию. Ей применяют искусственное питание, но на нем долго продержаться нельзя. И, действительно, она худеет и слабеет со дня на день. Хотела Вам написать сегодня несколько строк, но отложила до завтра из-за слабости. Но она не сознает своего положения, и настроение ее не такое мрачное, как раньше. Чем это объясняется? Возможно, что это обычное явление у туб<еркулезных> больных. Но возможно и другое: к ней приходит одна женщина-врач (это секрет), кот<орая> имеет к<акую>-т<о> «силу» в руках. Кладет ей руки на грудь и уверяет, что легкое быстро поправляется. И, действительно, темпер<атура> упала (до 37.9), кашель стал легче. Во всяком случае, хорошо то, что А<малия> О<сиповна> верит в это лечение и строит на нем некоторые надежды. Лежит она, окруженная общей любовью и заботой. И это ее радует и ободряет. Я держусь совсем хорошо, и в доме полный порядок. Посылаю Вам пока две карточки – скоро пришлю еще. Постараюсь, чтобы она успела еще написать Вам несколько слов.

Целую Вас крепко.

Ваш И. Ф<ондаминский>

28 IX1935

Дорогой Петр Моисеевич,

Только теперь вернулся в Париж и мог принять меры, чтобы достать нужные 100 фунтов. Надеюсь через несколько дней вручить их Вишняку. Делаю это не только по Вашей просьбе, но и потому, что меня самого тяготит долг, сделанный без Вашего согласия (100 фунтов Якова Осиповича). Но я Вас очень прошу не настаивать на скорой уплате остальных 200 фунтов. Это мне совершенно невозможно. И, вообще, я прошу Вас считать эти 200 фунтов моим моральным долгом и не связывать меня сроками. Сам я постараюсь погасить долг, как было условлено.

Я съездил в Германию, работаю и чувствую себя бодро.

Очень буду рад, если Вы со мной повидаетесь при приезде.

Крепко Вас обнимаю.

Ваш И. Фондаминский

6 VIII 1936

Дорогой Петр Моисеевич.

Ждал Вашего приезда и потому не писал Вам по одному делу которое требует Вашего решения. Но Вас нет, и потому пишу Вам. При последнем нашем свидании Вы поручили мне передавать Ал<ександру> Фед<оровичу Керенскому> по 10 фунтов в месяц. Относительно срока Вы сказали: «Пока на 6 месяцев, а о дальнейшем мы поговорим при следующем свидании». Я внес Ал<ександру> Фед<оровичу> 60 фунтов за месяцы февраль-июль. За август я не внес, ожидая Вашего приезда. Каково будет Ваше распоряжение? От себя могу сообщить, что издание «Новой России»⁶⁴ и работа в Париже (собрания, выпуск двух книг⁶⁵) возродили А<лександра> Ф<едоровича>. Он бодр, энергичен и успешно работает. Может ли он прожить без этих 10 фунтов, я судить не берусь. Знаю только, что в «Новой России» он ничего не получает.

Не хотите ли, чтобы я Вам посылал эмигрантские новинки на книжном рынке (их очень мало)? Если хотите, ассигнуйте для этого 1 фунт.

Я живу бодро. Много работаю. Рад буду Вас увидеть. Сообщите, когда думаете быть в Париже.

Обнимаю Вас.

Искренне любящий Вас,

И. Ф<ондаминский>