Отчасти, положение смогли спасти трофеи, взятые на Эллиотах. Именно эти орудия оказались установлены или хотя бы зарезервированы для тех же бывших японских кораблей, пошли на вооружение новых вспомогательных крейсеров и канонерских лодок. И трофейные 12-сантиметровые орудия встали на место короткоствольных шестидюймовок на «Бобре», «Сивуче», «Джигите», «Разбойнике» и «Забияке». Вся захваченная дюжина японских трёхдюймовок, стала основным вооружением минных крейсеров «Всадник» и «Гайдамак». Но даже этого количества, ведь откровенно устаревшие и мелкокалиберные трофейные пушки на вооружение ставить не стали, не хватало. Основным противоминным калибром призов должны были стать трофейные 57-миллиметровые пушки. Все призовые пушки меньшего калибра ушли в крепость. Кроме многоствольных Гочкисов, которые тоже стали переоборудовать в вариант «Вулкана».

Распространению «Вулканов» на кораблях эскадры поспособствовало то, что и Дальний и Порт-Артур были весьма электрифицированными, современными городами. Которые имели даже электрическое освещение улиц и общественных зданий. И весьма современное, электрифицированное оборудование в своих мастерских.

Всего же крепость получила 124 призовых орудия и митральезы калибра менее трёх дюймов. 29 бывших японских орудия от двенадцати и до семнадцати сантиметров. Включая и дюжину новейших двенадцатисантиметровых пушек, на береговых батареях островов Эллиот. Особняком стояли три переданных крепости 32-сантиметровых орудия. Два, из которых можно было сразу устанавливать на бетонное основание в родных барбетах и с родными противоосколочными колпаками. Эти орудия со всем необходимым уже лежали на пирсе в Порт-Артуре, под Золотой Горой. Третье такое орудия требовало ремонта и модернизации. Кроме шестидюймовых и 12-сантиметровых пушек Армстронга, для себя флот зарезервировал только две двухорудийных двенадцатидюймовые башенные установки, и по одной 26-сантиметровой одноорудийной и двухорудийную 21-сантиметровую барбетные установки.

Ещё одним пополнением вооружения крепости стали восемь устаревших, для флота, но ещё вполне пригодных для вооружения крепости шестидюймовых орудия. Сорок 107-миллиметровых и четыре 87-миллиметровых пушки имеющих такие же 28-калибровые стволы. Их дополняли шесть китайских короткоствольных 47-миллиметровых орудия и 110 снятых с кораблей 37-миллиметровых орудия. Формально, предназначенные «для нужд береговой обороны» восемнадцать призовых двенадцатисантиметровых гаубиц Круппа, две 66-миллиметровых десантных пушки фирмы Шкода и сорок семь десантных пушек Барановского, четыре 42-мииллиметровых пушек, дюжина испанских 7,5-миллиметровых и полсотни русских «Максимов», пока остались за флотом. Так же «для нужд береговой обороны» флот выделил оставшиеся невостребованным пятьдесят две 47-миллиметровых одностволки Гочкиса и два десятка призовых торпедных аппарата. Дюжина, из которых была размещена перед проходом на рейд Порт-Артура. А остальные попарно стерегли проходы на рейд Николаевска-на-Эллиотах.

Отправив призовые английские пароходы, под конвоем русских крейсеров, которые прихватили и «226-й» на буксире. И ожидая возвращение своих миноносцев, адмирал Вирениус попросил капитана «Кобе-Мару» прибыть на борт «Саратова». Переместившегося от обломков «74-го». Где трофеем стала только одна 47-миллиметровая пушка и снаряды к ней. Кормовая часть миноносца, до первой трубы, от взрыва мин, торпед и девятидюймового снаряда превратилось буквально в пыль. Теперь пароход находился у лежащего на дне «42-го». Особое внимание, уделив автоматической пушки. Ну и заодно и двум 47-миллиметровым пушкам Гочкиса, снарядам к ним, трём торпедным аппаратам, с запасными торпедами.

Находившимся на борту «Саратова» девушек, и снявших было на кинокамеру, финал боя и захваченные на транспортах призы, адмирал попросил организовать чайную церемонию. Благо для этого организовали в одной из кают парохода подобие домика и сада. Для чайной церемонии. Где два фикуса и лежащий перед входом в каюту камень символизировали сад и идущую через него дорожку. А висевший в углу каюты нарисованный девушками плакат и ещё не распустившиеся тюльпаны в снарядной гильзе должны были ублажать взор во время церемонии.

Появившийся, по приглашению на борту «Саратова», капитан третьего ранга Иодзиро Саннохэ, командир госпитального судна «Кобе-Мару», выглядел образцом японского офицера. В безупречном мундире, с безупречной повязкой Красного Креста на рукаве, и с идеально начищенной, буквально сияющей на Солнце, саблей, он чётко отдал честь русскому адмиралу и внимательно посмотрел на него. С подчёркнутым достоинством ожидая его слов. Вирениус так же образцово отдав честь японскому офицеру, произнёс:

— Господин капитан третьего ранга, вчера во время боя пострадало ваше судно. Смею вас официально заверить, что выстрел, произведённый в сторону вашего судна, был предназначен для другой цели. И не имел целью нанести вред именно вашему судну. В связи с чем, позвольте принести вам, за случившийся инцидент, мои официальные извинения.

— Господин контр-адмирал, — голос японца казался совершенно бесстрастным, но в уголках губ мелькнула торжествующая усмешка, — ваши извинения приняты. У меня и мысли не возникло, что столь доблестный воин, как вы, может преднамеренно обстрелять судно, несущие знаки Красного Креста.

Японец на миг чуть склонил голову, Вирениус так же в знак уважения склонил голову, а потом адмирал произнёс:

— К сожалению, в ходе боя не обошлось без жертв. Нам получилось спасти две дюжины японских моряков из экипажей погибших кораблей. Но пятеро из них находятся в тяжёлом состоянии. И я бы хотел передать их на ваше госпитальное судно, господин капитан третьего ранга. Остальные являются военнопленными. И их содержат в соответствии с конвенцией. После передачи раненых на борт вашего судна и восстановления повреждений, до состояния, не препятствующему безопасному мореплаванию, я намерен отпустить ваше судно

— Я понимаю, что, к сожалению, войны без жертв и страданий не бывает, — капитан Иодзиро Саннохэ, — И я готов дать распоряжения о приёме раненых на борт своего судна. Но мне интересна судьба не комбатантов находящихся на борту нейтральных судов. Которые вы задержали в территориальных водах Китая.

— Я направлю обвиняемые в контрабанде пароходы в Порт-Артур. Вместе со всеми находящимися на их борту. Их дальнейшую судьбу решит призовой суд. И смею напомнить, что именно мои корабли были атакованы в территориальных водах Китая. И первый выстрел прозвучал, не с моих кораблей. Мы просто защищались.

— Я могу узнать, господин контр-адмирал, что бы случилось, если бы выстрелы не прозвучали, — губ японца коснулась усмешка, а в голосе прозвучал сарказм.

— Хм, вы знаете, господин капитан третьего ранга, я был уверен, что выстрелы прозвучали бы. Ибо в противном случае, я бы приказал взять японские корабли на абордаж. Без применения оружия. Ваших моряков просто покидали бы за борт. И ваше судно, их потом бы просто собрало. Кстати, господин капитан третьего ранга, что здесь делало ваше судно?

С этими словами Вирениус внимательно посмотрел на японского капитана, уже отлично зная, что захваченные на транспортах кули жили на борту японского парохода. На миг глаза японца забегали, а потом он произнёс:

— Среди кули были отмечены заболевания тифом. Мы пришли забрать заболевших. Дабы не допустить эпидемии среди остающихся.

В ответ Вирениус усмехнулся, на борту судна действительно было несколько заболевших японцев и, не задавая вопрос, сколько джонок со шпионами отбуксировало «Кобе-Мару», произнёс:

— А я уж подумал, что англичане отказывались держать японцев на своём борту. Не считая японцев равными себе.

А потом адмирал, обернувшись, к стоявшему за его спиной мичману Власьеву, добавил:

— Сергей Николаевич, я вас попрошу дать необходимые распоряжения по доставке тяжелораненых в катер господина капитана третьего ранга.

И когда мичман отправился, выполнять распоряжение, адмирал Вирениус повернулся к Иодзиро Саннохэ и проговорил, ввергнув своими словами японца буквально в ступор: