Лайка гавкнула. Марк слегка ее потрепал.

Райнер Вакернагель взглянул на юношу так, будто впервые видел его, и обнаружил на лице Марка отчаяние.

Подошла Соня, вопросительно взглянула на своего друга и поинтересовалась, что стряслось.

– Отец выгнал меня к чертовой матери.

Марк говорил почти беззвучно, склонившись к собаке, словно та понимала его лучите всех.

– Рассказал ему о призыве, о рентгене и так далее. Что хочу поступать в театральное училище в Тичино.

Марк умолк, его собеседники ждали продолжения.

– А он в ответ – чтобы духу моего больше дома не было.

Некоторое время царило молчание, даже Лайка прикусила язык, слышны были только рокот Тунгельшуса и смех детей за дальним столиком.

– Ничего, как-нибудь обойдется, – громогласно утешил Марка Райнер Вакернагель, хлопнув его по плечу. – Дай ему поостыть. С мамой твоей поговорить. У нее-то на этот счет будет другое мнение.

– Мамино мнение у нас ничего не значит, – возразил Марк. – Отцу никто перечить не смеет. Наверно, он бы и ее давно выгнал, не будь они женаты.

– Да, папаша у тебя… – начал было Райнер Вакернагель, но осекся, видимо, сообразив, насколько бесполезно говорить что-либо об Альбрехте Феннлере.

Марк взглянул на Вакернагеля, пытаясь понять, не слишком ли многого просит, правильно ли поступает.

– Общинный секретарь Таннер сказал, что твоя мать собирается по выходным подрабатывать на парковке, чтобы отпугивать моих постояльцев.

– Да, ей дали эту работу, – отозвался Марк, стыдясь, что именно его мать взялась исполнять решение, принятое общиной в ущерб Вакернагелю, но и обрадовался, потому что так можно было сменить тему. – Мама совершенно не против тебя. Эта работа нужна ей, чтоб быть вне дома. Подальше от отца.

– Я знаю, что она не против меня. Не переживай. Рад, что она будет работать на парковке. В ста метрах от твоего номера.

– Значит, у меня будет номер?

– Для этого рюкзака отдельного номера не надо. А если Соня согласна, можешь подселиться к ней, – рассмеялся Вакернагель, переведя взгляд на девушку.

– До конца октября я его точно вытерплю, – ответила Соня и, поцеловав Марка, притянула его к себе. – А если осенью ты не поедешь в Тичино, то поедем вместе в Центральную Швейцарию, и я наконец научу тебя кататься на доске.

– Только не сноуборд! Лучше помоги мне перетащить вещи из багажника.

– Из багажника? – удивился Вакернагель. – С каких это пор ты обзавелся машиной?

– С давних, – ответил Марк. – «Опель корса». Хоть и без техосмотра, зато очень клевый. Придется на него еще немного потратиться – свечи, может, поменять.

Такие подробности Вакернагеля, похоже, не интересовали.

Марк глянул в сторону скрытой за елями парковки.

– Может, мама еще сегодня с отцом переговорит, – задумчиво произнес он. – Не знаю.

Самому Марку в это не верилось, однако ему хотелось намекнуть Вакернагелю, что он тут, возможно, и ненадолго.

– Насколько мне известно, разговоры с твоим отцом – вещь нелегкая.

Райнер Вакернагель снова склонился над планами ландшафтного дизайнера и задумался.

– А не хочешь ли у меня поработать? В моем природном парке.

– В природном парке? – переспросил Марк.

Райнер Вакернагель ковал, пока горячо.

– Я тебе про него при случае расскажу, но, если у нас все сложится, и ты согласишься, можешь взамен рассчитывать на стол и кров. Хотя мне еще надо подумать. Ты пока переноси вещи из «опеля».

Не зная, бояться ему грядущей работы или радоваться, Марк поблагодарил Вакернагеля за доверие.

Когда он проносил мимо Вакернагеля первую сумку, тот жестом остановил его.

– И когда будет время, расскажешь мне, что ты там с театром задумал.

– Что задумал? – спросил Марк, поставив сумку на соседний столик. – Играть, – нерешительно добавил он. – Хочу быть другим, а не оставаться все время самим собой.

Райнер Вакернагель пристально взглянул на него.

– Ты мне об этом потом расскажешь, не сейчас. Относи вещи к Соне в комнату и… – Вакернагель снова склонился над планами.

– Потом, – тихо повторил он. – Когда придумаешь ответ получше.

22

Левой рукой Альфред Хуггенбергер держал руль, правой – рычаг переключения передач. И не сводил глаз с машины с антенной на крыше, что ехала в ста метрах перед ним.

Хуггенбергер ухмылялся. Если Глуцу действительно удалось подстрелить рысь у Низена, о чем общинный секретарь Таннер рассказал ему в «Тунгельхорне», значит, пора двигаться дальше, переходить к радикальным мерам. Теперь он не только проткнет колеса.

Хуггенбергер был в прекрасном настроении. И изрядно пьян. На этот раз он и впрямь сыграл с Максом Пульвером в ясс [15] . чтобы снять раздражение после разговора с отцом. Он сунул отцу под нос два предложения от профессиональных установщиков ограждений. Но старый Хуггенбергер лишь осведомился о цене и заявил, что забор они будут ставить сами. А это означало дополнительное рабочее время. Несчетные часы, которые Хуггенбергеру хотелось провести в поисках рыси.

Поиски эти, однако, не будут продолжительными – на сидении ехавшей впереди него машины Хуггенбергер видел карты зоологов. Он был уверен, что на этих картах обозначены различные лежбища рысей. Когда он узнает, где любят отлеживаться эти твари, ему останется лишь запастись терпением. Причем тогда он подстрелит не просто рысь, а рысь с передатчиком. И первые полосы всех швейцарских газет ему обеспечены. Он уже представлял, что сидит в «Тунгельхорне» за одним столом с Фенил ером, Таннером, Пульвером, Бюхи и, быть может, поверженным Рустерхольцем и, потягивая пивко, внезапно натыкается на статью в «Блике» о нем и его рыси.

Когда машина с антенной на крыше свернула на Вайсенбах, Хуггенбергер поддал газу, чтобы не потерять ее из виду. Однако она уже скрылась за домами. Он не хотел бросаться в глаза, поэтому не стал поворачивать там же. Оставшись на главной дороге, он сбросил скорость и оказался как раз на нужной высоте, чтобы увидеть, как преследуемая им машина заехала на парковку. В Вайсенбахе Хуггенбергер не ориентировался. Однако знал сыродельню Оскара Боненблуста, продукция которой славилась по всей Зимментальской долине. И знал гравийную площадку, на которой припарковался почтальонский «фиат».

Чтобы скоротать время, Альфред Хуггенбергер отправился в неизвестное ему прежде заведение «Лошадка», выдул три кружки пива, хлопал по чьим-то плечам, жал чьи-то руки, курил чужие «Мэри Лонг» и любовался женскими прелестями – даже если речь шла всего лишь о предплечьях, выступающих из-под коротких рукавов и неглубоком вырезе у хозяйки с заячьим личиком.

Выйдя на улицу, он подошел к своей машине, расстегнул ширинку и мощной струей полил парковку пивом. После чего сел в машину и поехал к сыродельне Оскара Боненблуста. В некоторых окнах еще горел свет, но большинство людей уже спало. Не доезжая сыродельни, Хуггенбергер заметил не менее четырех машин с большими антеннами на крышах.

Широкий выбор, подумал Хуггенбергер и так припарковался на гравийной площадке, чтобы можно было сразу уехать. Посветил фонариком в салоны мантии. В каждой лежало по нескольку карт. Хуггенбергер выбрал маленькую «панду». У нее стекла наверняка тоньше, чем у остальных. Разбить камнем окно правой дверцы оказалось проще простого. Хуггенбергер торопливо схватил стопку карт и испугался включившегося света. Свет загорелся над крыльцом семьи Цуллигеров. Через несколько секунд раскрылась дверь, и сонный Ханс Цуллигер появился на улице в ночной рубашке до колен. Он тут же разглядел машину Хуггенбергера, бросилось в глаза разбитое стекло. Цуллигер инстинктивно попытался задержать преступника. Но Хуггенбергер, второпях порезавшийся об осколки, уже сжимал руль окровавленными руками. Скрипнули шины. И прежде чем хозяин дома успел запомнить номера, автомобиль Хуггенбергера исчез за углом.

В несвойственном ему возбуждении Ханс Цуллигер взбежал по лестнице мимо зреющего сыра и замороженного кала и забарабанил в дверь зоологов.