Лен вспоминал лежбище Раи, видел вздымавшиеся позади Ружмона боковые долины и пытался представить себе пространства, отделявшие его от Хольцерсфлуэ. Не ахти какое расстояние для взрослой рыси, и все же эти три десятка километров не могла преодолеть самка, кормившая детенышей, которые едва стояли на ногах, не говоря уже о самостоятельном передвижении.

Если он не ошибался, то где-то в этом районе на станционной карте торчала черная булавка. Неподалеку отсюда отравили Рену и ее детенышей. Лену вспомнился Ханс Рёлли, украденные карты, и он невольно задался вопросом, не на дворе ли Рёлли стоило искать покражу. Однако такая догадка показалась ему полнейшим абсурдом. Некоторое время он подумывал, не позвонить ли Геллерту, чтобы кто-нибудь проверил Раю, удостоверился, что виной его сомнений была помеха и можно продолжать поиски Телля.Пеленгуя Телля, Лен еще пару раз выставлял частоту Раи, ничего не слышал и постепенно забыл о произошедшем. Когда после пеленгации он возвращался в Вайсенбах, над Зимментальской долиной уже сгущались сумерки.

Марк Феннлер вернулся из Фрибура, где навещал поклонников Беккета, и снова оставил свой старый ультрамариновый «опель корса» на парковке у Лауэненского озера. Он был рад, что и на сей раз машина с самодельными картонными номерами не привлекла внимания полицейских на оберландских дорогах. Марк взял костюмы, чтобы убрать их в багажник. Там ему на глаза попалось довольно большое и потрепанное пластмассовое кольцо с одним винтом, сбоку торчала небольшая палочка. Марк не знал, зачем ему эта вещь. Однако сообразил, что к машине она не имеет ни малейшего отношения. Он взял кольцо с собой в номер и показал Соне, которая взяла его и принялась рассматривать.

– Похоже на ошейник будущего, – сказал Марк, любивший поболтать в присутствии Сони. – Такие появятся в 2050 году, когда люди начнут выгуливать собак с помощью дистанционного управления. Пульты будут не только у телевизоров, музыкальных центров и другой домашней техники, но и у собак. Все пульты будут координироваться через мобильник, который к тому времени успеет стать еще и фотоаппаратом, электробритвой, кредитной карточкой, портативным пылесосом, вибратором и урной.

Соня слушала его вполуха, но слова «ошейник будущего» навели ее на некоторые размышления. Ей вспомнилась телепередача, которую она видела в феврале или марте: Соня догадалась, что перед ней, скорее всего, рысий ошейник, помогавший зоологам выслеживать животных.Марк с интересом выслушал Сонино предположение и задумался, действительно ли это так. Передачу о рысях он не видел. Тогда Соня предложила показать находку Райнеру Вакернагелю. Тот не смог ни подтвердить, ни опровергнуть догадку. Предложил им сохранить ошейник и держать наготове – когда к нему в следующий раз заявится молодой исследователь, он его покажет. Возможно, зоологи потеряли эту вещицу, когда поднимались на Хольцерсфлуэ.

35

Вечером, когда свинарник разве что не блестел от чистоты, а Фриц Рустерхольц так и не показывался с убитой им рысью, Альфредом Хуггенбергером овладело сильнейшее беспокойство. Надеясь выяснить хоть что-нибудь, он отправился в «Тунгельхорн».

Не снимая резиновых сапог и рабочего комбинезона, Хуггенбергер сел за руль, быстро добрался до пивной и, высматривая машину Рустерхольца, припарковался рядом с автобусом Бюхи. Хуггенбергер задумался, почему этот зеландец то приезжает на «рено», а то пешком приходит. Наверняка потому что в Зеландии все такие чокнутые.

Зайдя внутрь, Хуггенбергер вскружил вихрем густой сигаретный дым и, сделав два шага до круглого стола, окинул собравшихся беглым взглядом. Рядом с Максом Пульвером, по обыкновению сидевшим в униформе Сельскохозяйственного товарищества, не выпускавшим изо рта «Мэри Лонг» и маскировавшим свою лысину кепкой, за тяжелым столом, уставленным большой пепельницей, тремя кружками пива и красной «ривеллой», располагались Альбрехт Феннлер, общинный секретарь Самуэль Таннер с извечным косым пробором и бледнолицый шофер Беат Бюхи.

– Где Рустерхольц? – порывисто спросил Альфред Хуггенбергер таким тоном, как будто у того горел свинарник.

В «Тунгельхорне» привыкли к гостям в фермерских комбинезонах. Однако чрезвычайно не типичная для Хуггенбергера манера врываться и сразу говорить, не успев сесть за стол, эти беспокойные глаза, этот прерывистый голос, да к тому же испачканные в навозе сапоги, над которыми неприглядно пузырились штанины комбинезона, благодаря чему он смотрелся так, будто в панике пробежал по всем навозным кучам Лауэнена, – все это не могло не броситься в глаза собравшимся за столом. На несколько мгновений в «Тунгельхорне» воцарилась полная тишина. Не двигалось ничего, кроме клубов сигаретного дыма. Стало так тихо, что даже хозяйка, которую обычно с трудом можно было оторвать от глянцевого журнала, насторожилась и подняла глаза.

– С чего ты так переполошился, Хуггер? – заговорил Самуэль Таннер, удивленно рассматривая вошедшего.

– Его здесь нет, – негромко добавил Пульвер, явно переживавший за состояние приятеля.

– Да, его здесь нет, – чуть громче повторил Таннер, буравя лицо Хуггенбергера. – Судя по всему, он сейчас бросает рысь на твой порог.

Хуггенбергер окаменел, руки плетьми обвисли с широких плеч.

– Что? – не расслышал Альбрехт Феннлер, однако рот под длинными усами тут же закрылся.

Хуггенбергер молчал, ни одна жилка не пульсировала на его лице.

Пригладив косой пробор, Таннер снова взглянул на испачканные сапоги.

– Садись, в ногах правды нет, – предложил он, и Хуггенбергер, немного поколебавшись, опустил свою широкую спину у застекленных полок, закатал рукава, словно желая выиграть время и хоть чем-нибудь занять руки, оперся о стол и неуверенно оглядел собравшихся.

– Выкладывай, – сказал Макс Пульвер. – Ты же не дал зеландцу обвести тебя вокруг пальца.

– Не знаю, – задумчиво пробормотал Хуггенбергер. – Не знаю, что затевает этот Рустерхольц.

– Ага! – вдруг радостно произнес Саму эль Таннер. – Теперь я понял, почему Рустерхольц с утра спрашивал, где живет таксидермист Шеврэ.

– Что-что? – Хуггенбергер вздыбил голову, распрямил спину и превратился в настоящего гиганта. – Он поехал к Шеврэ?

Хуггенбергером овладело отчаяние, остальные недоуменно молчали.

– Шутка, Хуггер! – успокоил Таннер, лукаво захихикав. – Я сегодня Рустерхольца еще не видел.

Хуггенбергер непонимающе смотрел перед собой, мышцы спины снова расслабились. Все по-прежнему не сводили с него глаз. К столу подошла хозяйка. Проведя ладонью по коротким черным волосам, Хуггенбергер бросил отсутствующий взгляд в окно, на автобус Бюхи, заметил хозяйку и быстро заказал пива, словно желая отогнать ее от стола.

– Шустрый Рустер! – буркнул он себе под нос.

– Давай уже, выкладывай! – не выдержал Макс Пульвер, вдавив в пепельницу окурок.

Хуггенбергер откашлялся и начал рассказывать. Рассказал, как они с Рустерхольцем целились в одну рысь, как столкнулись на Хольцерсфлуэ и как он сегодня обнаружил там рысят. Рассказал, что Рустерхольц наглым образом воспользовался ночью, чтобы пристрелить рысь, в то время как он отправился на охоту лишь утром.

– Это – мой склон, моя рысь, – бойко и в то же время обессилено заявил Хуггенбергер.

– И твои три тысячи, только вот Рустерхольц заберет их себе, – засмеялся Таннер.

Остальные нерешительно подхихикнули.

Им не пришлось долго ждать, прежде чем Фриц Рустерхольц, крадучись и робко озираясь, появился в «Тунгельхорне». Устремившиеся к нему из-за стола взволнованные взгляды лишили его маловыразительную фигуру последних сил. С боязливым трепетом Рустерхольц посмотрел в глаза Хуггенбергеру. После чего у Рустерхольца возникло острое желание наискорейшим образом покинуть пивную. Ему, конечно, не терпелось узнать, где околачивается Хуггер с подстреленной рысью, однако подвергать себя такому явному позору на глазах у всех он никак не собирался.

– Поздравляю! – выпалил Фенил ер в установившуюся тишину так же громогласно, как обычно Хуггенбергер. – Прими мои искренние поздравления!