- Да это же... - прошептал Путтипут, подбирая слово: - ...ЭТО ПЯТАЯ КОЛОННА!

Девок похватали за ноги, за руки, повалили, потащили. Началась потасовка. Картинка в студии погасла, её сменила заставка "Новости часа".

Путтипут дёрнулся было вызвать директора телеканала для объяснений, но сдержался, чтобы не подавать пример нарушения субординации. Он собрался было ткнуть в коричневую кнопку вызова министра Патриотизма, но тот всего на секунду опередил, позвонив первым. И сообщил:

- Вадим Вадимыч, директор первого канала уже застрелился. Только что, в рабочем кабинете. Бригада следователей уже подъезжа...

Путтипут перебил Штарикова:

- А шоумен этот, Малах Андреев, жив?

- Его тоже?!... Вадим Вадимыч...

Путтипут выдохнул:

- Разберитесь там... - И добавил: - Повнимательнее...

Глянув на Михалку-стольничего, замершего с льняным полотенцем наперевес на пороге сервировочной, Путтипут, неожиданно для самого себя, спросил:

- А скажи, Михалка, от Бога ли моя власть?!

- От Бога! Истинно! Истинно от Него! - закивал Михалка.

Путтипут не был идиотом, и знал, что постулат "Власть от Бога" - старая византийская дурилка, однако решил проверить на представителе народа, коим можно было, хоть и с немалой натяжкой, считать стольничего Михалку.

- А у Сталина?

- Всякая власть от Бога! - подтвердил Михалка, качая головой, как китайский болванчик. - И не сумневайтеся!

- А у Гитлера?!

- Мы, християне, знаем, что нет власти не от Бога, - пробормотал стольничий, развёл руками и зажмурился.

Путтипут глянул на часы - было уже 20:25. До заседания Совета Госбезопасности оставалось пять минут. Он ополоснул рот, вытер руки, накинул на шею петлю галстука, затянул её, облачился в пиджак, проверил под правым лацканом - не отцепился ли, случайно, значок заслуженного чекиста, и, в слегка подпорченном настроении, покинул Столовую Палату. Шагая мимо Грановитой, Шатёрной и Золотой Палат, он размышлял: "Чтобы манипулировать быдлами, одних анекдотов от поручика Ржевского уже мало. Чем ещё их привлечь? Обещанный им, простодушным, земной рай - коммунизм - лет семьдесят продержался, протянул и сдох. Чем ещё Сталин сплачивал вокруг себя простодушных? Незаменимым вечным образом врага! Да, да! многочисленными внутренними и внешними врагами. И плутократии сейчас, без образа врага, на Дурдонисе не удержаться. Двух основных врагов назначим мы: "Пятую колонну" внутри, и всю остальную Вселенную снаружи. Схема верная: быдлы боятся, а я, Верховный их защищаю - именно так учил геноссе Муссолини.

Ужин под шоу Малаха Андреева оставил дурное послевкусие, и для поднятия духа Путтипут, едва слышно, напел себе:

Ин дер фельден блицен

Бомбен унд гранатен.

Унзер шмайссер шиссен,

Хенде хох, зольдатен!

А почему? А потому!

Только из-за-а

Шингдерасса, бумдерасса!

Только из-за-а

Шингдерасса, бумдерасса-са...

20. Резидент

- Яйцетрясение задумчивое... Яйцетрясение безмятежное...

Белые двери без ручек. Белые табуретки и столы привинчены к полу. Стальные решётки окон тоже выкрашены в белый цвет. Мне хочется стать дымом и валить через форточку из окна.

Картавый ангел товарищ Нинель сообщает мне, что камеры гуманоидариума переименовали в "палаты" когда под давлением межгалактического общественного мнения правящие на Дурдонисе олигаторы, во главе с Верховным меркадером, были вынуждены присоединиться к конвенции по правам космических пленных.

Дверь открывается, входит Ада с подносом в руке. Принцесса Датская приветствует её:

- Офелия! О радость! Помяни мои грехи в своих молитвах, нимфа!

Ада принесла нам какое-то бледно-мутное пойло в мензурках, и ещё пилюльки.

- В рот возьми, но не глотай! - тихо советует всё знающий Дельфийский Оракул. - Это бром!

- Нет-нет! - с улыбкой возражает Ада. - Это квас!

- Лё квас нё квас па! - говорит товарищ Нинель.

- Товарищ Нинель говорит поо-поо... по-французски, - поясняет Аде Курочка, почему-то нараспев.

Каждый получает свою порцию брома и пилюль, и все демонстративно, для Ады, глотают и сосут.

Очередь доходит до меня. И тут Ада склоняется к моему уху и жарко шепчет:

- Всем бром, а тебе витамин "Е" - ударная доза!

Одной рукой она обнимает мою шею, а другой - кладёт мне на язык несколько горошин. И зачем-то нарочно задерживает свои длинные пальцы на моём языке.

Пока я рассасываю сладковатые оболочки витаминок, пышные груди самки аллирога вальсируют по моим тощим рёбрам. Её тело пышет жаром и вздрагивает. Ада горячо дышит мне в ухо и мурлычет старинную песенку:

На-сту-па-ет ночь,

Зовёт и мааа-нит,

Чувства новые

На-нааа...

- День деньскоо-коо-кой! - квохчет Курочка Ряба. - Какая тебе ночь?! Знать Фёклу поо по хвосту мокру!

Она хлопает крыльями мне по ушам и комментирует:

- Ада поо-положила на тебя глаз!

Ада улыбается Курочке, достаёт из глазницы глаз, кладёт его мне на темечко и строго предупреждает:

- Смотри, не урони!

- ЯЙЦЕТРЯСЕНИЕ ЭФФЕКТНОЕ!

Трёхфаллый кенгуриными прыжками подскакивает к Аде и произносит так, будто здоровается:

- И Апажьжева Фатима!

- Нет, я не Фатима, - говорит Ада. - Я Ада.

- Да ужь-жь-жь-жь, - начинает жужжать Трёхфаллый, тут же подскакивает ко мне, и говорит, будто на ухо, но так, что всем слышно:

- Уу-у-х! Самка аллирога! Гляди - амбалка-то здоровая какая! На ней можно хоть столы возить! Хочу взапрыгнуть на спину ей, и по гуманоидариуму на ней скакать, пока всё не покроется тут... вагинальной пеной! Э-э-эх, какая самка!..

Он делает глотательное движение, и его кадык резко подпрыгивает вверх, и медленно-медленно возвращается на место.

Принцесса Датская, кривя губы, замечает:

- А вообще, все самки ведь... наполовину, как бы, божьи твари, наполовину же - исчадья ада! Кентавры! Пламень преисподней!

Трёхфаллый отпрыгивает к окну и прижимается носом к холодному стеклу, о которое бьётся ветер с мелкой крупкой дождя. И декламирует:

- Дуй, ветер! Дуй, пока не лопнут щёки! Лей дождь, как из ведра, и затопи верхушки флюгеров и колоколен!

- Красиво! - хвалю я его. - Сам сочинил?

- Нет. Это, так... один поэт - внебрачный сын английской королевы. Я после школы в театральный собирался, когда от армии в психушке откосил. Пахан мой бабок мне не дал на театральный - вот козлина! Да ужь-жь-жь-жь...

Дверь открывается, входит доктор Лектор, и ещё самка-аллирог в белом балахоне. Её губы густо накрашены бордовой помадой, и она постарше Ады.

- Это стагшая сестга, - поясняет мне товарищ Нинель.

- ОБХОД! - объявляет нам Ада.

- Ну-с, как они? - спрашивает её доктор.

- С воды пьяны шатаются, - отвечает Ада, - а с квасу - так вообще бесятся.

Товарищ Нинель кланяется доктору, топорща свои воробьиные перья:

- Гутен мор-р-рген!

- У него сифилис мозга, - кивает на Нинеля Дельфийский Оракул.

- Квас из рациона исключить! - распоряжается доктор Лектор. - Только сальварсан и всё такое, на основе висмута и ртути! Короче, всё, что было у него в карманах, когда к нам в гуманоидариум он только поступил.

Он переходит к Председателю Земного Шара.

- Как самочувствие, любезный? Всё ль в порядке?

- И Боги на земле покорны, словно псы, мне, - отвечает Председатель. - Простираются передо мною и, преданно глядя, лижут ботинки...

- Мегаломания, - констатирует доктор Лектор и отходит к пленному Пучеглазому, который, раздевшись догола, стоит лицом к окну и сосредоточенно что-то пишет пальцем правой на ладони левой.

- Что сочиняете, любезный?

Дандан не успевает ответить, как вмешивается Трёхфаллый:

- А вот, скажите, док: евреям даровал Всесильный "Тору". Так?!

- Та-ак, - соглашается доктор Лектор.

- А гоям ниспослал Всесильный, что?!