Это ночные надзирательницы - аллирожки в белых балахонах и шапочках - одна молодая, вторая повзрослее. Это Ада, и Старшая! Они кантуют наш теремок на каталку и катят в смотровую.
- Хотят поок-поок покататься без поо-посторонних! Поо-поо похотливые коо-кобылы! - комментирует проницательная Курочка. - Коо-когда Ада дежурит, она не зря внимательно рассматривает пленных, и напевает себе поо под нос:
Наступает ночь,
Зовёт и ма-анит,
Тыры-пыры, на-на-на-а-а...
После моего отчаянного, но обречённого сопротивления, аллирожкам удаётся стянуть с меня пижамные портки и пристегнуть специальным крепежом мои ослабленные манной кашей конечности к смотровой кушетке. Мы с Курочкой краснеем, а обе аллирожки охают в голос:
- О-О-О-О!
Ада ощупывает Абдурахмана Мангала сверху, снизу, со всех сторон, обжимает изо всех сил и так, и сяк, пробует согнуть влево-вправо, потом вправо-влево, но ничего не выходит. А Старшая, зачем-то, силится оторвать Маятники Вселенной, и шепчет диагноз:
- Перемежающийся острый приапизм!
- О-о! Это самый прекрасный диагноз во Вселенной! - восторженно щебечет Ада. И распевно спрашивает Старшую:
- ТЫ... или Я-А-А?!
У Старшей, от воодушевления, челюсти свело так, что она не в силах ответить коллеге. Она торопливо расстёгивает низ своего балахона, срывает с себя исподнее, которое зацепляется за каблук, и уже задирает ногу...
- БИП-БИП-БИП!
На стене гудит зуммер. Включается динамик, и аллироги из приёмного отделения сообщают:
- Забирайте новенького!
- Коо-кого? - интересуется Курочка.
- Кыштымского карлика, - отвечают через динамик.
- Поо поймали-таки бедолагу! - сочувственно квохчет Ряба.
И мы все в теремке думаем о нашем спасителе - Карлике - с благодарностью.
- ОБЛОООМ! - стонет Старшая, силясь опустить на пол ногу, заклинившую в тазобедренном суставе и наотрез отказывающуюся повиноваться.
Ада старается скрыть улыбку торжества.
- Определённо, она поо-положила на нас глаз! - напоминает нам Курочка.
- А мы на неё - два! - усмехается Абдурахман Мангал.
- Товагищи! Не вгемя! - взывает товарищ Нинель. И запевает:
Вихги вгаждебные веют над нами,
Ггозные си-илы нас зло-обно гнет-у-у-ут!
Курочка его поддерживает:
- ПОО-ПОБЕГ!
37. Кыштымский карлик
Нас с Курочкой, товарищ-Нинелем и Абдурахманом Мангалом переводят в другую камеру под названием "двухместная палата".
- Поо-почему нас сюда перевели?
- Может, аллигоги догадались пго план побега?
Мы осматриваем новое помещение, изо всех сил дёргаем решётку, - присобачена намертво. Опускаюсь на койку и охватываю голову руками.
Курочка успокаивает:
- Поо-попасть на Дурдонис может каждый...
- ...только не каждый пытается вернуть свободу! - произносит незнакомый слабый голос.
От неожиданности мы вздрагиваем. Оборачиваемся к тёмному углу новой палаты и видим, как отодвигается стеновой камень-блок потайного подземного хода. Звеня кандалами, оттуда к нам вползает седовласый старец в совершенно истлевших лохмотьях.
- Поо-похоже узника этого гноят лет двести! Вы ктоо, кто-кто?!
- Аббат Фариа, - седой косматой головой кивает узник.
- Очень пгиятно! - товарищ Нинель кланяется и представляется в ответ: - Эдмон Дантес.
А нам в сторону шепчет:
- Это для конспигации. Вдгуг он - подсадной!
Мы пожимаем аббату руку. А товарищ Нинель замечает:
- Аббат, я вас где-то видел!
- Может, на Гоа? - спрашивает аббат. - Вы в 1756-м на Гоа не отдыхали? Может, в Бастилии? Вы в 1783-м в Бастилии, случайно, не сидели?
- Поо-пожалуйста, аббат, - просит Курочка, - насчёт "вернуть свободу", поо поподробней!
И я присоединяюсь:
- Из Антимира нам обратно надо - в мир!
- Дверь в мир у каждого своя, - отвечает аббат, - только её не каждый замечает. А заметив, далеко не каждый силится открыть. И ходит мимо этой двери день за днём, но, так и не решившись, начинает, со временем, считать дверь потайную выцветшим рисунком на обоях, или трещинами штукатурки на стене...
В коридоре слышатся шаги аллирогов. Замок щёлкает, дверь распахивается, и в палату вталкивают гуманоидика с забинтованной на правое ухо головой. Аллироги запирают нас снаружи и уходят.
У новенького лицо без примет - нос, разве что, длинноват, да взлысины большие.
- Где я? - спрашивает он.
- В гуманоидариуме, - отвечает ему аббат Фариа.
- Кто я? - спрашивает новенький.
Аббат задумывается:
- Может, ты барон цыганский?
Новенький отрицательно мотает головой.
- Может, ты король пиратов?
Новенький опять мотает головой.
- А-а! Так ты - еврей мальтийский!
- Нет, - отвечает Новенький. - Я принц Гамлет!
- Гамлет, где Полоний?!
Новенький пугается, и выворачивает карманы пижамы:
- У меня нет!
Мы ему не верим. А Курочка смеётся:
- Гамлет! Душа Поо-Поо Полония на небесах. Поо-пошли, поо-посмотрим!
- Может, я... Дэн Ладан? - опять врёт Новенький.
А мы опять не верим.
- Я вспомнил! - сознаётся, наконец, Новенький: - Я Кыштымский Карлик!
Вариантов не остаётся, и мы вынуждены ему поверить.
А Новенький, буравя меня гляделками, спрашивает:
- Тебе, что инкриминируют?
- Незакоо-конное хранение Оси Вселенной! - квохчет Курочка и пробалтывается: - И маятникоо-коо-ков к ней...
- И эту... как её... ретроградную амнезию, - признаюсь я. - Ну, и ещё эту... острую форму тяжёлого приапизма. В смысле - тяжёлую форму острого приапизма...
- А чем "острый" приапизм отличается от "тупого"?! - любопытствует Новенький.
- Тупоо-пой, - поясняет Курочка, - это коо-когда Ось Вселенной параллельна поо-поверхности планеты! А острый, это коод-кода она ПЕРПЕНДИКУУ-КУЛЯРНА! КУДААХ-ТАХ-ТАХ!! А у тебя, какоо-кой диагноз?
Новенький морщится, будто от боли, хватается за забинтованое ухо и притворно стонет:
- У меня тут...
- ПУЛЯ?! - спрашиваем мы его.
Он снова морщится, зажмуривает гляделки и откидывается на койку.
Мы с товарищами перестаём обращать на него внимание, и продолжаем подготовку к побегу, внимательно изучая крепёж оконных решёток и датчики сигнализации.
- Начнём ломать, - говорит аббат, - прибегут аллироги и...
- ...поо-повяжут, - догадывается Курочка. - Значит, линять надо не из коо-корпуса...
- ...а с пгогулки, со двога! - догадывается товарищ Нинель. И добавляет: - Пгям сигать чегез забог!
Аббат Фариа советует:
- В море со стен замка лучше прыгать в час прилива!
У меня под левым виском начинает мигать оранжевая лампочка, и голос телефонного робота напоминает: "Время отлива... отлива... отлива..." Фаллос Сапиенс Абдурахман Мангал зовёт нас в трубопроводный отсек палаты, который, на языке пленных гуманоидов, называется "тубзик".
И тут Новенький, он же Кыштымский Карлик, поднимается и, держась рукой за стену, а второй - за забинтованное ухо, зачем-то тащится за нами.
- Ты за коо-коо компанию?! - недоумевает Курочка.
Не успеваю я оттянуть тесёмку пижамных штанов, как Курочка бьёт тревогу:
- А Новенький поо-поо подглядывает! А Новенький поод-поод подсматривает!
Новенький для блезиру отворачивается.
Товарищ Нинель вдруг замечает надпись, нацарапанную кем-то на стене перед нами, и читает вслух по слогам:
- "ПУ-СТЬ К-Г-Б НА МЕ-НЯ НЕ ДгО-ЧИТ!"
Курочка изумляется:
- Да ктоо мог такоо-коо-кое накоо-коо накорябать?!
Новенький качает забинтованной головой и зло цедит сквозь зубы:
- Тунеядец тут один сидел. За словоблудие ему Нобелевскую дали!
- За какоо-кое блудие?!
- Вот, за такое:
Собака лает, ветер носит.
Борис у Глеба в морду просит...
И Новенький принимается соскребать коготками надпись про КГБ.