Об «инвалиде» все забыли, и с весёлым интересом наблюдали за пожаром местного значения, подкидывая в него дровишки солёных одесских реплик. Самодеятельность одесситы любят не меньше своего знаменитого театра. Конечно, среди них запросто можно найти не один десяток весёлых и находчивых инженеров любых специальностей, которые могли бы остроумно решать технические задачи. Оставалось отобрать из этой публики надёжных авантюристов. Которые. Любили. Свой народ, как себя.

Техзадание

Господа инженеры!

Сооружения, которые мы должны воздвигнуть вместо теперешних, оскорбительных для взора и партийной ответственности большевиков, бетонных болванов (простите, но я не могу назвать иначе эти, обо… убелённые чайками изваяния произведениями искусства) конечно, скромнее египетских пирамид и мемориала в Сталинграде, но времени у нас так мало, что усилия потребуются воистину египетские. Египтянам было хорошо – у них было время и много рабов. У нас времени нет, а рабами давайте считать сами себя. Других не видно.

На этих ватманах я набросал концепцию конструкции. Все узлы должны быть максимально функционально законченными. Чтобы на любом ландшафте из них можно было собрать без гаек и болтов наши сюрпризы.

– Как пирамиды…

– Вот именно!

Как видите, ничего сложного нет. Кирпич, бетон, трубы, баллоны со сжатым воздухом. Дефицит – электроклапана. Наша промышленность их ещё не выпускает. Не хотелось бы закладывать в проект взрывчатку – некогда получать опытные данные, да и опасно для нашего здоровья. Ещё опаснее открывать клапана вручную – поймают. Есть предложения?

– Есть, Док! На нашем заводе стоит немецкий танкер, который пришёл по репарации. У него тройная система пожаротушения, в ней наберётся до сотни электроклапанов. Мы не сможем их использовать на танкере, а для нас, может, и подойдут. Только надо побыстрее вывозить, а то их вынесут. Бронза нынче в цене. За границей.

– Бронза всегда в цене. Господа снабженцы?

– Это не проблема, Док! Будет сделано.

– На каждый объект понадобится десять баллонов со сжатым воздухом. На двести атмосфер. Двести штук.

– Соберём по заводам.

– Три дня! Справитесь? Баллоны должны быть с воздухом.

– Это всё будет, Док. Клянёмся!

– Инженеры! Трубы следует выполнить по эскизам, согнуть их, как лебединые шеи, наконечники должны сверкать. Вот здесь, здесь и здесь наведите красоту. Металлурги – обеспечьте формы для бетона. Отливок будет много, рассчитайте количество форм. Отливку начинайте в первые же формы. Три дня на выдержку до упрочнения и – с богом по объектам!

– Снабженцы! Как с котлованами?

– Договорились с армией. Будут танки-траншеекопатели. Уже нужны деньги. Танкистов поить-кормить, командиров поить, генералам денежный паёк.

– Деньги есть.

– Господа связисты! Между объектами и центром должна быть очень надёжная связь. При сомнениях дублируйте. Без надёжной связи можем потерять людей. То есть каждый из нас может погибнуть. И всё! Все думайте о путях отхода на объектах. У нас будет мало времени, чтобы исчезнуть. Машины будут. Позаботьтесь, чтобы руководство на местах в день Х не могло связаться с областью и Москвой. А вот пресса должна быть на месте. И связь у неё должна заработать через час. Более умные предложения немедленно передавайте мне.

Здесь вы уже имеете право сказать: ну что это за книга! Позади пятьдесят страниц, а ещё ни одной художественной фигуры! Ни одной любви, ни одного развода, криминал только начинается, и совершенно непонятно, что задумал Док. Я добавлю, что и повод для какой-то опасной операции большей части нашего, теперь уже совсем не читающего, населения, скорее всего, непонятен. В нашей недавней истории он проходит как «Дело врачей».

Но я думаю, что евреи в своём большинстве знают об этом «Деле…», как знают и о том, что с ними случалось и тысячу, и две тысячи лет тому назад. И я не думаю, что способствует этому сохранившаяся религия или упоминания в школьных учебниках (вот уж едва ли!). Просто они не забывают.

К слову, Россия вдруг стала тратить деньги на воссоздание веры. Что это! Статья интенсивной и бесконтрольной коррупции? В одной столице хотят открыть двести новых церквей. Чьи сынки-батюшки их наполнят? Чем удивлённой пастве будут пудрить мозги? После идей коммунизма-то? Мы ведь всё забыли! И Христа, и коммунизм. Смешны дела твои, господи!

Право же смешны: через улицу от моего дома, за большим кинотеатром «Сатурн», строится Поволжский православный институт. Умопомрачительно непонятно! На кой …? Для каких козлов?

Как утверждается в «Иной истории России», в борьбе вариантов христианской религии только протестанты имели целью экономический и культурный прогресс во всех европейских странах, в том числе и в России, православие же всегда стояло на одном месте, и, в результате, вело к деградации.

Романтическая же сторона человеческой жизни, конечно, и с моими героями протекала своим чередом. Только зачем в миллионный раз сочинять страсти-мордасти, тем более, что выглядеть они будут в моём написании как наивный перевод? Я решил оставить эту благодатную для заработка сферу искусства для бойких пером нынешних Чеховых и Буниных, которые, создавая трилогию о строительстве железной дороги, на каждом её километре оставляют разбитые сердца и люльки с младенцами, неизвестно от кого.

Да и помнить надо, что время операции пришлось на первые послевоенные годы. После войны прошло всего семь лет. Кто пришёл из армии на своих, да своих нашёл живыми и ждущими, тот трясся над ними, и последние силы клал на сохранность тепла и любви – только одна эта страсть и оставалась. Своих не находил – так вокруг было море ждущих безнадёжно: выбирай, прислоняйся, люби и спасай.

А Кобе всё мало было, мало.

Сына своего не стал спасать, оставил в плену у немцев. А Гитлер предлагал обмен на Паулюса. Правда, совершись обмен, по военным законам Германии и СССР оба пленника должны были быть казнены, как предатели. Так зачем уж огород городить.

Период восстановления народного хозяйства после победы затягивался, террор и голод продолжались.

На европейской части Союза после войны народного хозяйства, собственно, не осталось. Восстанавливать было нечего, надо было строить заново. Причём строить не по образу прошлого, а хотя бы на уровне того, что увидели победители в хозяйстве побеждённых. Но снимать на кальку то, что они увидели, было некому. Посылать было некого. Не было после войны ни станкостроителей, ни машиностроителей, ни автотракторостроителей, ни плугостроителей и даже ни бороностроителей. Были только танко-, пушко-, самолёто-, пулемёто-, и прочие обороностроители. Да ещё ракетостроители во главе с Королёвым и бомбостроители во главе с Берией. Война ещё шипела и стреляла, а в Германию поехал Королёв за производственными секретами FAU. А ехать надо было за другим большим секретом: почему это у немецких бауэров в подвалах наши победители обнаруживали сотни несъеденных армией разделанных свиных и бычьих туш, а лошади и коровы выглядели как на выставке? А работавшее на них угнанное в рабство из России и Украины население было сытым и здоровым? А победивший народ всё голодал и голодал?

В 45–46 годах были демобилизованы миллионы наших солдат. Их сняли с армейского рациона, а дома есть было нечего. И сеять было нечего. Поэтому 46-й год был очень голодным, хуже, чем 31-й. и так же, как в 25-м, в 29, 30, 31, 32, 33, в 46 и 47 годах люди стихийно двинулись с места и поехали туда, где ещё делились куском мамалыги и глотком молока – в Среднюю Азию и на Кавказ. Я на всю жизнь запомнил весну 47-го в селе Эльхотово, Северной Осетии, где мы с матерью пололи в колхозе бесконечные рядки кукурузы, зато в конце рядков ели горячий пшённый суп, а кирпич белейшего воздушного (один воздух!) хлеба оставляли на вечер. И осень запомнил – в Нагутском районе на Ставропольщине, где я, уже без матери, жил у дядьки с тёткой (вечная им благодарность!). Дядька был бухгалтером в колхозе, и каждый вечер приносил в карманах кукурузу, которую мы мололи на самодельной мельнице и потом варили из неё мамалыгу. Иногда к ней перепадало молоко. И 48-й запомнился постоянной пустотой в желудке, как будто из него откачали воздух. Это был уже Краснодар, и ещё одна тётка – тётя Маня. Там я учился в 8-м классе, на большой перемене дежурный приносил на фанерном листе кусочки чёрного хлеба, намазанные повидлом. Чувствуете, какие края и какие годы? Самые богатые в России края и третий год после войны. Так или ещё хуже, жила вся территория, по которой прокатились немцы.