Берия стал вращаться на месте, всё быстрее, быстрее, завихривая воздух до самолётного гула. Из-под пиджака вырвался длинный коровий хвост, крутясь как пропеллер, добавляя громкого треска. Соскочили штиблеты, оголив раздвоенные копыта. Они добавили в какофонию барабанного грохота по паркету. На лысине выросли вдруг рога, острые, прямые, концами в небо. Руки Берии поднялись, вытянулись вверх, пробили потолок столбом завихренного дыма с искрами и молниями, и бес Лаврентий с визгом, перекрывшим общее Presto, стартовал к Вельзевулу с докладом.

Главный чёрт выслушал беса Лаврентия и остался недоволен.

– Обер-бес Лаврентий! Ты не исполнил свой триптих! Доложи его!

Бес мелко засуетился, покручивая хвостом и царапая пол копытами, достал откуда-то сзади медную пластинку-визитку, снял свои жуткие очки, и, уткнувшись в пластинку носом, стал читать, как провинившийся школяр.

– Первое! Служить моему наместнику Иосифу телохранителем и советником до его девяностодевятилетия.

– Второе! Всеми приданными наместнику Иосифу и обер-бесу Лаврентию бесовскими силами организовать на Земле мировую революцию.

– Третье! Для всех грешников Земли создать на ней филиал ада руками грешников.

– Теперь отчитайся, обер-бес!

– Виноват, господин Главный! По всем пунктам вышла недоработка.

– Недоработка, говоришь? Эта недоработка означает полный нуль в результате таких долгих усилий, долгой подготовки, долгого вашего обучения! Пришлось заплатить миллионы гавриков! Я где-то тоже виноват, не отрицаю. Но вас послали решать конкретные вопросы. В чём дело? Мало учили?

– Господин главный чёрт! Конечно, ваша наука на высоте! Но обстоятельства, люди, возможности, сильно отличаются сейчас от представлений прошлого века. По плану мы отлучили людей от религии, веры в Бога, от церкви. Но без веры в бога никто теперь не верит и в чёрта! И никто его не боится! Вас, то есть, уж извините. И весь ваш план действий просто повис в пустоте! Нам пришлось засучить рукава и косить! Износились раньше времени, Иосиф не выдержал.

– Ладно. Возвращайся. Этот эпизод закончишь по-человечески. Начнём снова. Используем ваш опыт. Скоро пришлю экспертов. Всё.

– Господин главный чёрт! Просьба! Недельку бы! Дома побыть! Жена, дети… Так давно не был!

– Нет. Не сейчас. Потом.

– Слушаюсь!

Обер-бес Лаврентий вернулся с небес в Кремль. Да, не удивляйтесь, ад тоже располагается на небесах, общая стенка с раем. И дверь в стенке есть, для быстрого перевода из департамента в департамент при изменении личных статусов – праведников в грешники, и наоборот. Правда, дверь всегда на ключе, а ключ у Главного. Но служба-то одна.

Последующие события известны всему миру. И как некрасиво из этого мира ушёл тиран, и как, уходя, напоследок прихватил с собой сотни любопытных москвичей. И как, спустя девять месяцев, обер-беса депортировали на родину.

Из мира живых тиран ушёл, но недалеко. Его власть была столь огромна, что решения, принятые им при жизни, ещё долго выполнялись сами по себе. Поэтому сначала его положили рядом с Вовчиком, для чего спешно переделали склеп в Мавзолее. Не тут-то было!

В ночь перед торжественным публичным представлением усопших (список на первую тысячу удостоенных зрить был готов) сейсмологическая служба Кремля приборами и собственными организмами зафиксировала толчки и качание стен на 3 балла по шкале Рихтера. Но так как эпицентр был где-то рядом, то сила толчков производила впечатление. Эпицентр был не только рядом, но и на метр выше уровня Красной площади! Обстрел? Мины? Прочесали площадь и Кремль – ничего! В последнюю очередь вошли в Мавзолей и – Боже! Стёкла в крышках саркофагов были разбиты, крышки сдвинуты, саваны смяты, галстуки набекрень, руки и рожи мумий исцарапаны и ободраны. Крови не было, так как мумиям кровь заменяют на густой бесцветный гель.

Внутри склепа, возле саркофагов, часовых не было. Наружная охрана – солдаты с винтовками – клялись и божились, что, кроме смены, за всю ночь к ним никто не приближался, и звуков из склепа не доносилось. Компетентная комиссия из врачей-патологоанатомов и экспертов КГБ, изучив характер повреждений предметов и наружных покровов тел, пришла к странному заключению: тела, или мумии, или, как бы их точнее назвать – жители склепа – подрались! Хотя по всем медицинским показателям это были стопроцентные набальзамированные трупы! Особенно шокирующими были такие вещдоки, как изодранные подушки и разбросанные клоки ваты из них. Явление было столь невероятным, науке настолько непонятным, что дело о происшествии завязали на верёвочки, нанесли на нём жирным красным карандашом три креста – знак высшей секретности, всех свидетелей ещё раз запугали и выставили внутренний караул. Но опять-таки не тут-то было!

Караул меняли каждые два часа. Через десять минут после полуночной смены часовые наружного поста услышали выстрелы внутри, в склепе. Смену нужно было ждать ещё почти два часа, а дело приняло непредвиденный оборот. Часовому внешнего поста пришлось, чтобы вызвать караул, сделать выстрел. Когда открыли внутреннюю дверь, то увидели перепуганных солдат, глаза у них были по блюдцу, понять их сначала было невозможно: заикались, бедные, а винтовки были направлены на саркофаги. Наконец, разобрались: – Эти! Там! Они говорят! Они орут и матерятся! Особенно Ленин! Сталин больше по-грузински. Он всё оправдывается!

Начальник караула всем велел заткнуться. Солдатиков пришлось отправить в лазарет – они никак не могли замолчать. Присмотрелись и прислушались. И услышали! Несмотря на присутствие целой команды, из-под наглухо теперь привинченных крышек доносилось раздражённое бормотание, даже отдельные выкрики, но разобрать слова было невозможно. И увидели! Что кисти и пальцы на руках мумий иногда слабенько дёргаются, очевидно, по старой привычке убеждать оппонентов жестами, отмашками и подзатыльниками. По лицам мумий пробегали лёгкие судороги. После доклада наверх с акустической аппаратурой прибыли кгбэшники. Они приложили свои, похожие на больничные, стетоскопы к стёклам крышек и все услышали усиленную речь Ленина. Он цитировал себя, ссылался на первоисточники, подчёркивал особо доказательные места интеллигентными матючками и корил Сталина за его бонапартизм и бандитизм. Тот оправдывался, говорил, что следовал в своих действиях только указаниям Ленина, развивая их, конечно, и обогащая. От слабости переходил на родной грузинский и тогда улавливались знакомые слова: «батоно», «генацвале» и «жопа сраная» с сильным и непередаваемым акцентом. Спохватившись, техник выключил громкую связь, а те, кому положено, одели наушники и подключили магнитофон. Охрану выставили за дверь, открытие мавзолея так и не состоялось. КГБ записывало дебаты ещё несколько дней, пока они не стали повторяться. На секретном совещании правительство решило разделить политиков и переселить Сталина к кремлёвской стене. Магнитофонная запись полемики экс-вождей была внесена в книгу рекордов Гиннеса и является сейчас самым дорогим после Газпрома достоянием России. Вопрос о её приватизации даже не поднимается. Есть предварительная договорённость о продаже её на международном аукционе, обсуждается процент отката, на который претендует Грузия. А пока она числится за Валютным Резервом.

Советские евреи были спасены. Попутно спаслись от смертного рока и сотни тысяч других советских людей разного цвета кожи, формы организмов и рационов питания. Не шутка: инсульт! Смешно, конечно, и где-то обидно, что после такой работы нескольких сот людей – и всего один инсульт! Правда, расчёт был точен и попадание было в десятку, но – одно! А надо бы этак тысяч пятьдесят! Скорое будущее показало такую потребность. Понадобились ещё десятилетия, чтобы понять, увидеть и разорвать паутину огромного лохотрона. Но мы не о будущем, мы о тех днях, когда была уже поднята секира злобного азиата и выбраны жертвы. Секиру удалось отвести. Азиата Кобу похоронили у Стены, Вовчика оставили в покое. Но они опять были живее всех живых! Они стали разменной монетой при торговле думскими местами. Их называли то политическими преступниками, то уголовными, то выдающимися экономистами или философами, то маразматиками и шизиками, а уж историческими личностями обязательно. Кульминацией всегда было требование прогрессистов – убрать с Красной площади! На дворе третье тысячелетие, нас уже куда только не приняли – и в ООН, и в МВФ, и в ВТО, европейцами стали себя считать и вдруг такое язычество!