Кристина долго молчала. Потом спросила почти шёпотом:

– Простите, а кем Вы работаете?

– Грузчиком, – ответил я.

Потом вспомнил, что на вопросы о благосостоянии в начале разговора ответил весьма положительно, и добавил:

– Элитным грузчиком…

магазIN

– Будьте добры, банку «Невского» и пачку красного «Винстона»!

– «Невское» – бутылку или банку?

– Банку.

– И что ещё? Я прослушала…

«Культурная столица» не всегда является столицей культуры обслуживания. Интересно, эта продавщица хотела бы, чтобы её так же «обслужил» стоматолог?

– Вылечите мне шестёрку снизу…

– Всё, семерку сверху удалил!

Покупая что-то, я всегда учтиво говорю продавцу: «Благодарю Вас!» Или – «Премного благодарен!» Ответы коллекционирую. Первое место прочно удерживает ответ «Угу».

Магазин как средоточие человеческого общения является и средоточием культуры этого общения. Или – беcкультурия, как повезёт. Иногда бывают приятные исключения:

– Будьте добры, банку «Невского» и пачку красного «Винстона»!

– Ой, а сигарет нету. Подождите, я сейчас спрошу в кафе напротив…

Я не успеваю ничего возразить, поскольку нахожусь в оцепенении.

Через три минуты у меня появляется пачка сигарет.

Через десять минут у продавщицы появляется букет цветов.

Впрочем, «отличаются» не только продавцы, но и покупатели.

Мама с мальчиком лет пяти «гуляет» по магазину. Сын ходить спокойно не может и «наматывает» круги недалеко от неё. В какой-то момент, не рассчитав, наступает ей на ногу. Раздаётся истошный вопль мамаши:

– Ну ёб твою! Как я теперь по городу буду ходить в грязных ботинках?

Теперь понятно, что такое культура?

Чуть-чуть

Антирадар – полезная вещь. Однако он не влияет на длину тормозного пути. Поэтому, когда я услышал предупреждающий сигнал, удалось сбросить скорость только до 125 км/ч. В этот самый момент довольный лейтенант уже появился из кустов, небрежно помахивая полосатым жезлом.

«Встреча с прекрасным» была неизбежна.

– Евгений Наумович, Вы ехали чуть-чуть быстрее, чем можно! – вежливо объяснил лейтенант.

– Да, – признался я. – Чуть-чуть.

– Вы должны будете в течение месяца оплатить штраф в любом отделении Сбербанка, – сообщил он.

– А можно оплатить штраф чуть-чуть быстрее?

Когда заветная купюра перекочевала из рук в руки, лейтенант решил дать мне последние напутствия:

– И в дальнейшем, Евгений Наумович, сдерживайте себя. Хотя бы чуть-чуть.

– Сложно. Дорогу хорошую сделали, – попытался оправдаться я.

– Ещё не всю. Вот когда отремонтируют полностью – поедете чуть-чуть быстрее…

Никогда ещё я не выходил из машины ДПС в таком хорошем настроении. И надо-то для этого – всего чуть-чуть…

Feel

Я помню его почти столько же, сколько родителей и себя.

Мы познакомились в детском саду. Я строил не то домик, не то железную дорогу. Хулиган Жуков со своей ватагой разнёс мою постройку, пробегая мимо. Я сжал кулаки. Назревал детский конфликт – беспричинный и жестокий.

И тут появился он и встал рядом со мной, напротив них. Встал – и засмеялся. И они засмеялись. А потом и я тоже.

С тех пор мы дружим.

Мы пошли в одну школу.

Школа – это первая встреча асоциального существа с Системой. И неважно, какой нынче строй на дворе. Школа либо делает из тебя адепта Системы, либо её противника и злейшего врага. Действует она как тот «механический парикмахер» из анекдота:

– Так ведь головы у всех разные!..

– Это только поначалу…

С первого класса стало ясно, что с Системой будут проблемы.

Нет, учились мы хорошо. Только привыкли наказывать людей за глупость, грубость, неуважение к окружающим. Будь то ученик или учитель. Конечно, делали мы это по-детски. Но делали обязательно. Грубияны и паиньки, стукачи и подлизы, антисемиты и прочие «анти» натерпелись от нас «по полной программе». В этот же список попадали учителя, которые пришли в школу только потому, что больше никуда с такими знаниями и интеллектом не берут.

Наши родители посещали школу еженедельно. К среде в наших дневниках уже не было места для письменных замечаний.

Стоит ли говорить, что к шестому классу родителям было предложено перевести нас в другую школу. Мы мешали этому скромному заведению в центре рабочего района творить Людей Системы.

Впрочем, в другой школе всё пошло точно так же. С той лишь разницей, что мы стали старше, а значит – и борьба наша была уже не такой детской.

Последние два года мы учились порознь. Часто встречаясь на безумных и приключенческих пьянках конца восьмидесятых.

Казалось, что по окончании школы мы попадём в какую-то другую жизнь, где нас с нетерпением ждут, где нужны такие бойцы, как мы.

И вдруг, в то лето, когда все поступают в институты и думают об этой новой жизни, он сказал:

– Знаешь, я уезжаю. Женюсь на Машке и уезжаю. Я не хочу, чтобы мои дети росли в говне…

Я ничего не понял. Я думал, что если в кооперативных ларьках продаются значки с неподвластными цензуре надписями, если издают Бродского и Соснору, если поёт Гребенщиков, если компания «Русское Видео» показывает по средам в два часа ночи «Апокалипсис наших дней», «Взвод» и «Башню замка», – то всё идет хорошо. Я ещё не знал, что всё это элементы той же Системы. Новые элементы. Для старых целей.

И он уехал. И писал письма, изобилующие забавными историями.

Например, устроился он работать садовником. Ему по служебной необходимости вручили трактор. Хороший, мощный трактор известного производителя – не то, что наша «Беларусь».

– Сколько может выжать? – деловито спросил он.

– 40 километров в час, – ответили ему.

– Почему так мало при такой мощности?

– А здесь пломбочка стоит на приводе акселератора…

С пломбочкой справились при помощи кусачек, а полиция догоняла трактор в левом ряду автобана на скорости девяносто.

Потом он ушёл в армию. Но не стал шляться с автоматом в одной руке и барышней в другой по центральным улицам города, как делают все местные. Он подал прошение о переводе в действующие войска, в Ливан. И стал там командиром взвода пулемётчиков. «Русского взвода», как его называли, поскольку ребята там были все из Москвы, Петербурга, Новосибирска…

Это был странный взвод. Власти не понимали его и боялись. Двадцать ребят весь день стреляли в людей, которые ничего плохого не сделали для Москвы, Петербурга, Новосибирска. А потом возвращались в расположение части, ставили оружие в угол, брали много водки и напивались. Напивались с ещё большим ожесточением, чем стреляли в тех, за песками…

Не обходилось и без курьёзов. Чего стоит, например, поездка на армейском джипе в «стан противника», произведённая в беспамятном алкогольном опьянении. Пришлось вызывать командование для урегулирования международного конфликта. Потом – десять дней тюрьмы, но это уже другая история. История о том, почему в той тюрьме комфортней, чем в средней питерской «хрущёвке».

За время «крестового похода» – то ли на неверных, то ли за водкой – семья была потеряна.

Я потом слышал, что Машка стала национальным героем. Она работала в больнице медсестрой. И так случилось, что именно в её смену в больницу ворвался террорист с автоматом. А Маша как бывший член сборной России по художественной гимнастике обладала недюжинной силой и не вполне уравновешенным характером. Кроме того, она плохо знала языки. Поэтому на требования террориста «лечь на пол» отреагировала неадекватным: «Чо, блядь? Я те ща устрою!»

Отняла автомат и держала горе-террориста пятнадцать минут до приезда спецназа.

А он… Он вернулся в Россию.

Мы изредка встречаемся.

Он ходит в старенькой камуфляжной форме. Он – в совершенстве знающий 3 языка, искусствоведение, историю Петербурга, Кельтскую культуру – не может найти себе места в этой жизни.