Меж тем, привычные широкие трассы сменились узкими дорожками, которые на карте ещё надо поискать. Деревья склонялись над ними справа и слева, а мы всё ехали и ехали по этим безлюдным живым тоннелям, с удивлением разглядывая редкие встречные машины.

Свернув куда-то в сторону, мы оказались у причудливого строения. Более напоминающее пагоду из-за формы крыши, оно было сложено из огромных валунов. Часть крыши занимал цветник.

Ключи от этой феерической архитектуры, естественно, висели на гвоздике рядом с дверью, и мы без труда проникли внутрь. Там царила соответствующая обстановка: под потолком тянулись толстые канаты, светильники были сделаны из каретных колёс, на стенах красовались рога и шкуры.

– Чей это дом? – спросил я в восхищении.

– Так, одного банкира, – ответил Саныч. – Он сам строил. И машины все его.

Забрав кое-какие вещи, мы отправились дальше. Проселочными дорогами выбрались к лесопилке. Нельзя сказать, что она была недействующей, потому что какие-то тени всё же скользили по бетонным плитам. Но пейзаж напоминал фильм «Сталкер». Тут и там стояла брошенная техника – вросшие в траву тракторы, ржавые грузовики, выцветшие легковушки. Вдалеке красовался легендарный пикап «Форд», водружённый на платформу от «ЗИЛ-130». Смотрелся он, как великан в стране лилипутов, даже на фоне тракторов.

По земле были беспорядочно разбросаны рессоры, колёса, болты и гайки. Так и хотелось бросить какой-нибудь болт в кусты, чтобы «проверить зону»…

Но мы лишь взяли на буксир Jeep Wagoner, за ключами от которого и заезжали в «пагоду». Теперь предстояло познакомиться с его хозяином-банкиром.

В отличие от предыдущего, этот дом был построен в стиле Дикого Запада. Не хватало только вывески «Saloon» над дверью. Хотя достаточно было и того, что навстречу нам из-за дома вышла лошадь. Потом другая. Потом третья…

Небритый Жорж с печатью вчерашнего вечера на лице появился последним. На нём были кожаные ковбойские штаны с бахромой и широкополая шляпа.

– Представляете, – сказал он сразу же после рукопожатий. – Тут одна контора выиграла тендер на газификацию всей области. Пять лет будут завозить трубы. Вагонами. Составами! Я вчера поговорил на станции с рабочими. Они деревянные конструкции, в которые трубы упакованы, сжигают. Говорят, распоряжение руководства. А это – 6 кубометров древесины с одного вагона…

– Так, Жорж, – сказал я, чтобы поддержать беседу. – Вам и карты в руки! Это же целое состояние!

Он прищурился и очень хитро посмотрел на меня. Потом сквозь меня – вдаль, туда, где солнце уже касалось верхушек деревьев. Не спеша достал пачку Marlboro, чиркнул зажигалкой Zippo и медленно произнёс:

– Не-е-е-е… Я же не банкир. Я лошадей развожу…

Контрабанда

Дима уехал сразу после школы – учиться в шведский университет.

Так ко мне практически контрабандой стала поступать информация о жизни за границей.

Нет, после поднятия железного занавеса со сцены удалились многие мои приятели. Но уезжающие на постоянное место жительства не любили общаться с оставшимися. Первые горячие письма с восторгами сменялись редкими весточками с незнакомыми словами про «страховку» и «вид на жительство», а через несколько месяцев прекращались вовсе.

Дима же просто учился, приезжал на каникулы и с удовольствием рассказывал о тамошней жизни. О том, что в будние дни город засыпает рано. О том, что в университетском общежитии не принято постоянно ходить в гости к соседям, как это делается у нас. О том, что на свою стипендию отличника он может купить стереосистему, а не как я – бутылку коньяка.

Я с удовольствием слушал его рассказы, попивая «контрабандную» водку «Абсолют», которая почему-то не требовала характерных для российских аналогов шумных выдохов, последующих кряканий и срочного закусывания.

Видимо, из-за отсутствия столь важных ритуалов в университетском общежитии потребляли этот напиток только Дима и его однокурсник-поляк. Славянские души требовали простора и воли, даже среди аккуратного скандинавского пейзажа.

Впрочем, не чурались они и голландской травки, употребление которой полностью избавило Диму от астмы, неизлечимой в Советском Союзе.

С поляком они так сдружились, что решили предпринять совместное путешествие в Германию.

Взяли билеты на поезд и несколько бутылок «Абсолюта». Выпили, как полагается, «на дорожку» и отправились на вокзал.

Здание было окружено полицией. По информации неизвестного, там была заложена бомба. Никого не пускали, поезда не ходили.

Команда российско-польских путешественников выпила ещё. Решимость оказаться в Германии никак не проходила. И тогда было принято стратегическое решение ехать на такси.

Первый же из стоявших на привокзальной площади таксомоторов согласился отвезти студентов. Устроившись на заднем сиденье, они наконец-то выпили «с отъездом».

Таксист оказался тоже поляком, причём очень разговорчивым. За бесконечными историями и байками путешествие проходило незаметно. Даже – абсолютно незаметно, если учитывать запасы водки. Настолько, что Дима и не заметил, как отключился.

Самое страшное – открыть утром глаза, с огромным трудом преодолевая себя, и не узнать помещение. В этот момент в голову вонзается мысль, что открывал ты их зря. Что ещё минуту назад всё было хорошо. То есть – всё было плохо, но понятно. А теперь – плохо и ничего не ясно.

Очень болела голова, лежавшая на незнакомой подушке незнакомой кровати, находящейся в незнакомой комнате. Дима пошевелил пересохшими губами и едва слышно задал куда-то в пустоту враждебного пространства очень простой, но риторический вопрос:

– Где я?..

Тут же послышалось шарканье шагов и над Димой нависло незнакомое лицо. Несколько секунд они пристально разглядывали друг друга. Потом незнакомое лицо старательно произнесло на ломаном русском понятные, но страшные слова:

– Как это кде?.. Польска!

Кондоминиум

Почему-то презервативы не относятся у нас к интимной сфере. Всё, что внутри и снаружи них – относится. А сами они – нет.

Поэтому любые рассказы и обсуждения становятся совместным достоянием всех, имеющих уши.

Ещё в школе моей классной руководительнице (и учителю английского языка) не слабо было заявить во весь голос на уроке:

– А значение глагола «to preserve» объяснит вам Ехилевский…

Она считала меня ловеласом. Я ей потом отомстил, заставив понервничать.

Во время многодневной поездки всем классом в Ригу девочки не пришли ночевать в свой номер, он же – номер «классной».

– Ехилевский, у нас в классе детей не будет? Бог миловал? – опять же во всеуслышание спросила она наутро.

– Нет, бог не миловал, – грустно сказал я и выдержал театральную паузу, во время которой «классная» позеленела. – Это я миловал!

Я настолько уверовал в «невинность» презерватива – как слова, так и предмета – что не стеснялся дома держать «изделия №1» на видном месте.

Как-то раз ими заинтересовался маленький брат. Я объяснил, что это «такие скафандры для защиты». И долго был горд своей остроумной находкой.

А потом заболел. Ожидал в гости девушку. И попросил маму вместе с другими необходимыми в подобной ситуации вещами купить в аптеке презервативов.

Каково же было удивление общественности, когда тонкий детский голосок произнёс:

– Мама, а зачем ты покупаешь брату скафандры? У него же там много скафандров – купи лучше мне!

Но самый большой конфуз произошёл на моём дне рождения.

Игорёк долго расспрашивал, что подарить. Этот ужасный вопрос нужно добавить к списку извечных русских вопросов – «что делать?» и «кто виноват?». Потому что на него никогда нет ответа.

Устав от борьбы, я сказал первое, что пришло в голову:

– Подари презервативы!

И, естественно, тут же забыл об этом.

Гости прибывали и прибывали. Родители суетились по хозяйству. Бабушка и дедушка бродили в ожидании.