Марка снова посетило странное чувство узнавания чего‑то, ещё им не пережитого. Холодное стальное озеро в синем кольце невысоких гор, тёмные чужие леса, тонкое комариное пение, оранжевые сполохи, ячменная горечь на губах, высохших от близости открытого огня. Чужое, но, с другой стороны, удивительно знакомое переживание, словно чей‑то сон, в котором он был минутным гостем, полоснуло по глазам, по ноздрям моментальной вспышкой и исчезло в приятном прохладном сумраке, растворившись без следа.

– Старик, я позвал тебя сюда, чтобы получить ответ на сложный и немного пугающий меня вопрос. Какова причинно‑следственная связь между тем, что я переживаю во сне, и тем, что происходит в мире, который привык считать реальным?

Тонкое пение точечками светящихся букв накатывало волнами, как далёкий хор цикад, живущих согласно своему собственному ритму, и затем на мгновение смолкало, будто брало новое дыхание. Старик рассеянно улыбался, поводя чуткими, как усики насекомого, руками, ощупывал напоённый звуками воздух, читая по полёту искорок подсказки, рассыпанные в тенистой прохладе.

– Старик, я оказался в центре невидимой битвы. Я не вижу войск. Я не вижу стрел. Я не слышу приказов, которыми управляются полчища духов, вторгшиеся в наш мир. Но я вижу следы этой битвы. Бесплотные создания проливают настоящую кровь. И я в ответе за это. Я чувствую, что нахожусь на перекрёстке, где сталкиваются те силы, о которых ты говорил мне. Но за что идёт битва? Какую крепость хотят захватить те, о ком я даже боюсь подумать?

– Марко. Человек никогда не выбирает тот дар, которым награждён. Или которым наказан. Потому эта особенность и называется «даром». Считаешь ли ты, что она дана тебе чем‑то существующим вне тебя, например, богом? Или ты считаешь, что эта способность возникла в тебе благодаря твоим прошлым поступкам? Впрочем, все это неважно… Ты – гипнонавт. Навигатор мира снов. Странник, прокладывающий фарватер в туманном мире лунных теней. Фокус в том, что человек может узнать то, на что способен, лишь пробуя разные грани жизни на вкус. В детстве я мечтал о судьбе великого лучника. Но моё хилое тело отказалось служить моим воинским амбициям. Так я стал толмачом. Наверное, я мог бы изнасиловать собственное тело, закаляя его, как только что откованный меч. Но если и стал бы лучником, то весьма посредственным. А вот толмач из меня вроде бы получился неплохой. Никто не жаловался, – усмехнулся библиотекарь. – Хотел бы ты, например, быть лоцманом, всю жизнь проводящим в гавань вонючие лодки, полные до краёв подтухающей на солнце рыбой? Слушать песни пьяных рыбаков, одуревших от безбабья? Всю жизнь. По одному и тому же фарватеру?

– Я не знаю.

– Знаешь. Потому что выбор уже сделан. Выбор такого рода ты делаешь не осмысленно. Так же, как только что родившийся из яйца чере‑ пашонок инстинктивно ползёт в сторону набегающего прибоя, чтобы окунуться в солёные волны и превратиться в огромную золотую черепаху, летящую в толще вод подобно прекрасной птице. Ты пошёл вослед зову, вибрирующему внутри тебя. Ты так и не стал купцом, несмотря на то, что твой отец и дед промышляли этим ремеслом. Ты не стал священником, как падре Доменико, воспитавший тебя. Ты не стал горшечником, хотя жил в их квартале. Ты покинул свой дом, хотя мог остаться. Так что выбор сделан.

– Старик, я спросил тебя о другом…

– Я хочу сказать, что нельзя винить себя за то, что ты открыл какие‑то не те двери. Можно убить себя мыслью о неискупимости совершенного тобой греха. А можно перестать ныть и дёргаться и применить свою силу, чтобы закрыть эту дверь.

– Я…

– Замолчи и перестань вести себя как ребёнок. У тебя больше нет такого права! – вдруг крикнул старик. – Тебе больше не удастся списать последствия своих поступков на кого‑то другого. Твой отец стар, я практически мёртв, император слабеет с каждым днём. Отныне ты должен идти вперёд, без оглядки. Нет мамкиной юбки, нет ничего, никакой ширмы, за которой ты мог бы пересидеть ураган!!

Марко молчал, молчал и старик. Буквицы звенели сотней тысяч колокольчиков. Марка изумила сила, внезапно возникшая в старике, словно подпитавшемся от вибрации созданного Марком сна.

– Ты вызвал меня на откровенный разговор. Ты хотел услышать от меня каких‑то утешений? Сомневаюсь, что ты нуждаешься в утешениях, иначе бы ты пошёл к Хоахчин. Я прав?

– Да.

– Вся твоя история делится на две части. Как книга делится на свитки. Первый свиток, повествующий о понятном и простом мире, оканчивается строительством невиданной доселе вещи – машины, которая не только помогает тебе путешествовать по мирам снов, но и позволяет посещать чужие сны и, более того, проводить других этими удивительными маршрутами. И тут начинается вторая глава. Второй свиток. Вторая половина твоей жизни. О другом мире, точнее, о других мирах. Это так очевидно, что меня удивляет твоя потребность услышать всё это от кого‑то другого. Ты мог бы догадаться и сам, за что именно идёт борьба. Ты – ключ. Ты ключ от той двери, которую вы открыли, построив машину.Борьба идёт именно за неё, за машину, за дверь, за проход между мирами. В этот мир хотят попасть те, кого ты боишься. С другой, с нашей стороны, какие‑то силы тоже хотят воспользоваться возможностями обитателей других миров, их силой, их магией, их жизненной энергией, в конце концов. Но все эти устремления наталкиваются только на одно – лишь ты владеешь ключом от этой вращающейся двери, в которую с разных сторон ломятся вполне равновеликие силы, среди которых ты подобен муравью.

– Я не вижу этого ключа, я не знаю, как им пользоваться…

– Но это вовсе не означает, что этого ключа нет. Пробуй!

– Я…

– Ты пытаешься отказаться? По‑моему, у тебя нет такой возможности. Итак, ты невольно являешься полновластным лоцманом этой лодки, хозяином этой машины. Даже если какое‑то существо проникает на другую сторону, без твоей помощи оно уже не в состоянии вернуться, Марко. Потому что не знает обратной дороги. Как городской человек, случайно сошедший с нахоженной тропы в глухом лесу. И он мечется в поисках проводника, голодный, напуганный и озлобленный. Как лев, сбежавший из цирка и мечущийся по городу в поисках выхода. Хотя… это не очень хороший пример. Потому что в этом городе, где бешено мечется этот сбежавший лев, бродят и другие львы, кое – как переодетые в людей. Они веками ели в этом городе людей, но делали это тайком. Притворяясь такими же жителями города. А тут вдруг появляется такой же, как они сами, и при этом пожирает горожан в открытую.

– И львы начинают пожирать друг друга?

– И все начинают пожирать всех. Потому что больше нет никаких правил, Марко. Люди вдруг узнают о существовании среди них переодетых львов. Львы узнают, что у них есть конкуренты, допустим, такие же переодетые тигры. Плюс из непрошеного бродячего цирка, остановившегося в городе всего на один базарный день, сбегают все хищные звери, которые носятся по городу и нарушают все порядки, сложившиеся веками.

– А как ты объяснишь появление моего двойника?

– Я думал об этом, Марко. Кто‑то вызвал его из другого мира, через открытую тобой дверь. Или, скорее, создал его, как дубликат ключа. Да, я думаю, что его специально создали именно за этим. Чтобы он открыл такую же дверь, создал боковой коридор. Или научился открывать ту дверь, которую создал ты.

– Что же делать?

– Найти его.

– Зачем? – испуганно спросил Марко, вспоминая описания Лунного человека.

– А у тебя есть какие‑то другие предложения?

– А если я уничтожу машину?

– Тогда львы не смогут вернуться в опустевший цирк и будут…

Звон буквиц постепенно слился в один сплошной тонкий гул,

в котором тонул голос старика, светлячки кружились всё быстрее, окрашивая полумрак в багровый сумерек изнанки век, и небо забвения опустилось на Марка своей влажной, душной тяжестью. Он крепко спал, заставляя колыхаться своим дыханием муслиновые занавеси, воздушным балдахином окружающие машину снов.