— Поль Бокюс — это супер. А к тебе приходила дама.

— Какая еще дама?

— Толстая.

Юная художница взяла бланк отеля и карандаш. Через минуту на бумаге появилась… карикатура на Асю.

Конечно, Ася. Очень похожа. Только у нее были карикатурно огромные глаза и почему-то спущена юбка.

Не дав мне времени опомниться, Кики начала:

— Когда в моем положении оказывается американка, она звонит адвокату. Когда немка, она вызывает полицию. Итальянка устраивает скандал.

Она умолкла.

— Ну, а француженка? — спросил я.

— Не знаю, как другие француженки, но я ее спросила, знает ли она, что любовь со мной стоит тысячу франков в час.

— С тобой? Любовь?!

— А почему нет?

Я обалдел:

— И она?

— Она открыла рот и молчала. А я ей сказала: «Не стесняйся. Давай разденемся вместе, или ты хочешь меня раздеть?» И норовила снять с нее юбку. У нее глаза стали увеличиваться и, когда они стали размером с дыню, она обозвала меня нехорошим словом и выскочила.

Я представил себе Асю, с которой Кики снимает юбку, и расхохотался.

— Во всяком случае я добилась своего, она больше сюда не придет, — заключила Кики. — Ты голодный?

— Да.

— И я. Пошли. Тут рядом на улице де л’Аркад один овернец держит маленький ресторанчик. Продукты получает из дому. Готовит его жена.

Мы уютно расположились в маленьком ресторанчике.

— Поль Бокюс… — мечтательно произнесла Кики. — Когда американку приглашают в очень дорогой ресторан, мать ей говорит: «После того как он расплатится, скажи, что гораздо практичнее эти деньги вложить в какое-нибудь дело». Мать немки наставляет: «Предупреди его, что ты оплатишь только половину счета». Итальянская мама объявляет: «Если он сделает тебе предложение, звони мне, я захвачу падре Антонио, и мы мигом прибежим в ресторан». А французская мать резюмирует: «Тут уж, миленькая, не отвертишься, придется отдаваться».

Сразу после ресторана Кики потащила меня в маленький театрик на улице Матюрен. Пьеса «Боинг-Боинг» шла уже второй год, поэтому билеты мы купили сразу.

Вдоволь посмеявшись, мы вышли из театра, дошли до Мадлен, съели по сандвичу в брассери и вернулись в отель.

Утром проснулись в восемь. Позавтракали в брассери — и в путь. До Лиона пять с половиной часов, если не останавливаться.

В Париже за рулем была Кики. Она вовремя читала указатели и поворачивала то направо, то налево. Проехали Шилли-Мазарен.

— Теперь прямо по шестой дороге. После станции отдыха поменяемся.

К Лиону подъехали около трех. Снова за руль села Кики. Она вырулила на бульвар Толстой. Остановилась около вокзала Пар-Дье.

— Без пятнадцати четыре. В самый раз.

Повернув у Галери Лафайет, она хотела проехать вперед, но я заметил отъезжающую от тротуара машину.

— Припаркуемся здесь.

От Галери до рынка несколько кварталов. Дойдем пешком.

У входа в здание рынка я увидел полицейскую машину, и мне это не понравилось. Мы остановились около гостиницы «Ибис». Я сказал:

— Постой здесь, я пойду посмотрю.

— Тебе не нравится эта машина?

— Да.

— Мне тоже. Пошли вместе.

Когда мы вошли в здание рынка, я все понял. Люди размахивали руками. Обрывки фраз.

— Что они говорят? — спросил я Кики. — Я не понимаю.

— Я тоже. Что-то случилось.

Мы прошли вдоль аллеи и остановились около магазина, где продавали хлеб.

— Что стряслось? — спросила Кики.

— Только что кого-то убили.

— Где?

Ответ я знал.

— В ресторане Бокюс.

— Подожди, — сказала Кики. — Я пойду посмотрю.

Вернулась она через пару минут.

— Это Плеко! Я узнала. Это он. Ты должен был встретиться с ним?

Она стояла как вкопанная. Я взял ее за руку:

— Идем.

До машины шли молча.

Теперь надо побыстрее убраться из Франции. Где находится кейс, я уже не узнаю. Первое задание я не выполнил.

Остается второе: закрыть Габонский рудник, перевезти деньги из Браззавиля в Тунис. Это проще.

Мы снова выехали на бульвар Толстой. Всю дорогу Кики молчала.

— Аэропорт Сант-Экзюпери, — распорядился я.

— Ты улетаешь из Франции?

— Да.

— Интересно, кто следующий? Убили Вальтера, потом Топалова. Теперь Плеко. Кто дальше?

Она так говорила, будто считала меня виновным.

— Но ты же понимаешь, что это не я их убил.

— Ничего не понимаю и понимать не хочу.

Подъехали к аэропорту. Мне повезло. Самолеты из Лиона в Браззу вылетают по пятницам. Сегодня пятница. Рейс Лион — Яунде — Либревиль — Браззавиль. Отлет через час. Есть места только в эконом-классе. Ну и ладно.

Я обнял Кики. Поцеловал.

— Не грусти. Все пройдет. Ты жива и здорова. И по-прежнему очень привлекательна. Ну, что скажут американка, немка, итальянка и француженка в твоем положении?

— Они все скажут одну и ту же фразу. По-итальянски «Basta cosi». (Ну, хватит).

Она повторила:

— Basta cosi.

Потом взяла мой билет, на обратной стороне карандашом набросала смешную девчонку и потом сверху наложила решетку.

— Все будет в порядке, — пытался я ее успокоить.

— Ладно, ладно. Только во Франции в ближайшее время не объявляйся.

Она меня поцеловала и быстро ушла. Не оглянувшись.

В Браззавиле меня, естественно, никто не встречал. Я взял такси.

В холле посольства кроме дежурного коменданта никого не было. Я хотел подняться на второй этаж, но увидел спускающегося по лестнице Валеру Болтовского.

— Мы тебя ждем. Но телеграммы не получили.

— Так вышло. У вас есть указание об изменении маршрута?

— Что ты имеешь в виду?

— То, что вместо Женевы я должен лететь в Тунис?

— Есть. Когда хочешь лететь?

— Сегодня. Но только не через Францию.

— Ладно. В гостинице остановишься?

— В зависимости от того, когда надо будет лететь.

Я удивился, почему в холле никого нет.

— У нас новый посол. И каждое утро проводит летучку на полтора-два часа.

— А ты не ходишь?

— Мне, Женя, работать надо. Пойдем ко мне в кабинет.

Усадив меня на диван, Валера исчез.

Появился он минут через десять:

— Бейрут тебя устраивает?

— Вполне.

— Самолет во Франкфурт с посадкой в Бейруте вылетает в полвторого. В Бейруте придется ждать три часа. А оттуда чешской компанией до Туниса.

— Подойдет. Как с билетами?

— Проблем не будет. Не хочешь отдохнуть с дороги?

— Нет.

— Тогда посиди, я дам команду упаковать груз.

Через полчаса шифровальщик принес груз.

— Когда надо выезжать?

— Через двадцать минут. Посошок?

— С удовольствием.

Валера разлил виски.

— Что в посольстве нового?

— Новый посол. Кузнецов. Знаешь, Женя, многих послов я видел и каждый раз говорил себе, что хуже не бывает. И все время ошибаюсь.

— Новый секретарь парткома прилетел?

— Прилетел. Только теперь он называется не секретарь парткома, а советник по работе с колонией.

— Не сбежит?

— Этот не сбежит.

— Почему?

— Уж больно глуп.

Валера налил еще по одной.

— Про Москву не спрашиваю, сам два дня назад оттуда. Скажи, Жень, что будет?

— Не знаю.

— Мои друзья из Второго Главного уверены, что Горбачев работает на иностранную разведку.

Я пожал плечами.

— Не удивлюсь.

Выпили еще по одной.

— Пора.

Мой старый приятель, резидент КГБ в Тунисе Костя Соколов, встретил меня в аэропорту сразу за будкой полицейского контроля.

Когда-то стройный парень, за последние пять-шесть лет он располнел, и теперь, чтобы похудеть, три раза в неделю по утрам до десятого пота гонял в теннис. Но годы брали свое, а тут еще к большим залысинам прибавилась вполне заметная плешинка. Он смеялся: лысина спереди — от ума, на затылке — от чужих подушек, а спереди и на затылке — если пользовался чужими подушками с умом. Звезд с неба он не хватал да и не очень старался, подчиненные его любили, а начальство не боялось — словом, он был почти идеалом.