Вернулись мы в номер после двенадцати. Мальвина пошла в душ, я надел пижаму и уселся в кресло возле телевизора.
Вдруг Мальвина, мокрая и в мыле, выскочила из душа:
— Это же две даты! Две даты! Помнишь, он говорил о них. Хотя…
— Да, две даты, — я взял записку. Как я раньше не догадался?! 18701879 — это 1870 и 1879. Но если это даты рождения и смерти, то кто-то прожил всего девять лет.
Мы помолчали. Потом Мальвина махнула рукой и вернулась в душ. Я смотрел на цифры, смотрел, смотрел… и вдруг все понял. Я влетел в душ, схватил еще мокрую Мальвину, потащил в комнату.
— Это даты рождения Ленина и Сталина! Значит, отгадка — даты их смерти!
На следующий день мы снова входили в кабинет менеджера банка.
— Чем могу быть полезен?
— Мы хотели бы познакомиться с кофром 19241953.
— Соблаговолите написать номер на бумаге.
Он снова протянул нам сиреневый бланк.
Я снова написал номер. Как и в прошлый раз, он позвонил. Вошел тот же клерк в старомодном пенсне. Менеджер так же молча протянул ему бланк. Тот вышел.
На этот раз он не спрашивал, где мы остановились, он молчал. Молчали и мы.
Зазвонил телефон. Он взял трубку. Послушал, что ему сказали. Потом встал:
— Соблаговолите пройти со мной в специальный зал, там вы сможете познакомится с содержимым кофра.
Мы спустились на два этажа и оказались в комнате, похожей на читальный зал. Менеджер предложил нам сесть за стол.
— Сейчас принесут ваш кофр. Согласно условиям, вы имеете право знакомиться с содержимым только в присутствии клерка банка. Что-либо забирать из кофра, что-либо докладывать, как-либо изменять содержание бумаг, находящихся в кофре, вы не имеете права.
Вошел клерк, которого менеджер посылал для проверки номера счета. В руках он держал металлическую коробку. Он поставил коробку на стол рядом с нами и протянул ключ менеджеру. Тот вставил ключ в замочное отверстие, открыл коробку и вынул оттуда еще одну коробку, деревянную. Открыл деревянную коробку, вытащил тощую тетрадку и две открытки, положил на стол. Потом засунул деревянную коробку в металлическую и встал:
— Месье Жером останется с вами. Вы имеете право знакомиться с содержимым два часа в день. Пять дней в неделю.
— Имеем ли мы право его фотографировать?
Менеджер задумался. Потом, чуть-чуть поколебавшись, медленно протянул:
— Об этом не сказано в условиях.
— Но это не противоречит условиям.
— Я вынужден согласиться, — решился менеджер.
— В таком случае моя супруга останется здесь и будет знакомиться с документами, а я вернусь через час с фотоаппаратом.
Я вернулся через полтора часа: купить высокочувствительный аппарат оказалось не так просто. Мальвина сидела молча, по ее лицу я понял: она разочарована содержимым.
Я сделал по две фотографии каждой страницы тетрадки, сфотографировал обе стороны двух открыток. И мы ушли.
В тот же день в Эвиане мы сдали пленку на проявление и через день сидели в номере и внимательно изучали фотографии.
Две поздравительные новогодние открытки, без текста. На первой герб города Цюриха и дата 1982, на другой вязью строчки из песни по-немецки «О mein lieber Augustin, Augustin, Augustin» (О, мой любимый Августин, Августин, Августин) и золотыми вензелями та же дата — 1982.
Мы несколько раз прочли текст в тетрадке.
26. Запись
«Записано со слов Лаврентия Павловича Берия его сыном Лоренцо Иглезиасом в понедельник 7 ноября 1977 года.
Лаврений Павлович рассказал:
26 мая 1941 года я доложил Сталину, что, по имеющимся у меня данным, немцы интересуются нашими вкладами в швейцарских банках. Сталин спросил, интересуются ли они вообще нашими вкладами или какими-нибудь отдельными.
Я ответил, что таких данных у меня нет.
Сталин спросил, в каких странах размещены золотые и денежные запасы, полученные нами в результате операций в швейцарских банках со вкладами, контроль над которыми мы получили в конце тридцатых годов. Речь шла об имуществе, реквизированном в результате операций в прибалтийских странах и Польше.
Я ответил, что все они размещены в трех швейцарских банках.
Сталин спросил, где находится наиболее ценная часть имущества царской семьи и некоторых титулованных особ царской России.
Я ответил, что имущество тоже находится в трех швейцарских банках.
Сталин спросил, находятся ли они в тех же банках, что и имущество, реквизированное в тридцатые годы.
Я ответил, что это разные банки.
На этом разговор закончился.
5 июля Сталин вызвал меня и после решения некоторых вопросов сказал: «Гитлер может в любой момент напасть на Швейцарию. Надо срочно все оттуда вывезти».
Я сказал, что наиболее безопасным местом мне представляются Соединенные Штаты и Канада.
Сталин сказал, что золото и валюту надо срочно перевести на счета наших людей в США. Труднее будет с теми ценностями, прежние владельцы которых известны или которые представляют художественную ценность.
Я предложил перевезти их в Испанию.
Сталин спросил, кто будет там распоряжаться ими.
Я назвал фамилию. Сталин одобрил: этому человеку можно доверять.
Сталин сказал, что небольшую толику нужно оставить в банках, чтобы сохранить нас в качестве клиентов.
Я отдал соответствующие распоряжения. С человеком, который должен был получить ценности в Швейцарии и переправить их в Испанию, встретился сам.
Сталин вернулся к этой теме 11 сентября. Я доложил, что валюта и золото уже в Америке. Сталин отдал распоряжение начать приобретать на эти средства вооружение и стратегические товары. Потом он спросил, переведены ли особые ценности в Испанию. Я ответил, что переведены. Сталин отдал распоряжение реализовать эти ценности, полученную валюту перевести в США и присоединить к уже переведенной. Я ответил, что прямой перевод из Испании в США сейчас затруднителен и может вызвать нежелательный интерес. И предложил перевести валюту сначала в швейцарские банки, потом в США. Сталин согласился.
23 декабря 1942 года я доложил Сталину, что его приказание выполнено. Сталин спросил, какие суммы переведены. Я сказал, что суммы из Испании в Швейцарию продолжают поступать.
25 июля 1944 года Сталин спросил меня, не закрыты ли счета в швейцарских банках.
Я ответил, что нет.
Он спросил, каким банкам мы можем доверять особо.
Я назвал два банка из первой группы и два банка из второй.
Сталин отдал распоряжение переводить в эти банки ценности, получаемые в результате захвата нами европейских стран.
Приказание было выполнено.
23 мая 1948 года Сталин приказал мне передать весь контроль за этими четырьмя банками Министерству финансов.
В середине 1952 года Сталин стал особо подозрителен. Я слишком хорошо его знал, чтобы не понимать: в любой момент он может нанести удар. Я понял, что ждать ареста легкомысленно и начал готовить бегство из СССР. Со времен войны у меня были личные связи с самыми важными нашими агентами. На встречи с ними ходил я лично через окна, которые подготовил сам и про которые кроме меня никто не знал. Теперь эти окна были законсервированы, но не ликвидированы. Летом я проверил два окна, работали они безотказно.
Я связался со своими личными агентами, это были испанцы, вывезенные после разгрома испанской республики в СССР и потом возвращенные нами для нелегальной работы в Европу. Нескольких из них знал только я и мог им доверять. Я решил проверить, не остались ли какие-нибудь средства в швейцарских банках.
Оказалось, что остались довольно внушительные суммы в трех банках, куда Сталин не рекомендовал переводить деньги в конце войны. Кроме того, к своему великому изумлению, я узнал, что ценности, перевезенные в Испанию, реализованы не все. Операции были приостановлены в 1942 году, так как человек, которому мы доверяли, тяжело заболел. Умер он в 1945 году. Завещание он оставил, как и было договорено, на несуществующего человека. Сделать паспорт и документы на имя такого человека не представляло труда.