— Может быть, все-таки аисты? — говорила Мальвина.

— Или цапли, — отвечал я.

— Надо найти специалиста по орнитологии, — как-то изрек я.

— Можно попытаться. Синьорина Албертину, мой парикмахер, говорила, что есть в Сан Бартоломеу человек, который коллекционирует чучела птиц. Возможно, он нам посоветует, к кому обратиться. Завтра я к ней пойду. И не думай, что это повод для посещения салона.

На следующий день из окна своего офиса я увидал красный «мерседес-300», который еще до отъезда облюбовала Мальвина. По тому, как проворно она выскочила из машины, я понял: без новостей не останемся. Новости действительно были.

— Ты никогда не догадаешься, кто коллекционирует чучела!

И не дав мне ответить, пропела:

— Наш горячо любимый друг доктор Роберту Марронту. Ну, разве не совпадение!

— Совпадение.

И к этому совпадению я мог добавить еще одно:

— Этот самый любимый друг только что звонил мне и пригласил на ужин послезавтра в субботу двадцать второго мая в семь часов.

— Ну, конечно! — вспомнила Мальвина. — Помнишь, его жена говорила, что он любитель редких птиц.

— Птичек, — поправил я.

Через два дня мы поднимались в квартиру уважаемого доктора.

Первым, кого мы увидели, был директор торговой палаты синьор Рамирес Порталью. Увидев Мальвину в ярко-красном платье, он всплеснул руками:

— Ради одного этого стоило летать во Францию!

Мальвина была польщена и не стала уточнять, что привезла это чудо из Москвы.

Гостей было много, почти со всеми я был знаком: счастливый владелец нового «мерседеса» синьор Алберту, директор банка, с супругой, жизнерадостный падре Джованни, директор лицея, он же вице-мэр, синьор Коста с супругой, директрисой библиотеки, два почтенных старца, с которыми меня уже знакомили пару раз. И, конечно, адвокат синьора Исидора с ее вечным:

— Если не возражаете, я вас завтра ознакомлю с некоторыми нормативными документами.

Главной темой разговора были победы бразильского гонщика Сенны. Меня спросили, что я думаю по поводу присоединения Англии к соглашению в Маастрихте. Я думал так же, как обозреватель популярной «У Глобу»». Потом разговор перешел на последние события в Венесуэле: возможный арест президента Переса, обвиняемого в коррупции. Дружно смеялись по поводу часовой задержки самолета с президентом Клинтоном из-за того, что ему делали прическу. Словом, обыкновенный разговор людей, регулярно смотрящих по телевизору последние новости.

Когда все вышли на балкон, я подошел к хозяину и показал открытку с птицами:

— Доктор, знакомы ли вам эти птицы?

Доктор долго не думал:

— Да, конечно. Справа, это… вот только я не знаю, как их назвать по-французски… По-португальски — это «guindaste». Да, конечно, «guindaste». А слева это — «cegonha». Давайте пройдем ко мне в кабинет.

В кабинете он протянул мне португальско-французский словарь.

Я нашел слово «guindaste». Словарь подсказал французское слово — «grue», «журавль». Слово «cegonha» искать я не стал. Я все понял!

У меня был такой вид, что находившаяся в холле и смотревшая на меня через открытую дверь Мальвина сразу догадалась. Едва я остался один, она подскочила ко мне:

— Получил подсказку?

— Да. Все понятно.

— Мы куда-нибудь летим?

— Непременно.

— А куда?

— В Ниццу.

— Когда?

— Завтра. Боюсь, уже опоздали.

К нам подошла синьора Росалиа, и начался разговор об аресте второго лица итальянской мафии.

И только когда мы наконец сели в машину, я приступил к разъяснениям:

— Эти птицы по-португальски называются «guindaste» и «cegonha», что переводится как «журавль» и «аист». Соответственно, по-французски «grue» и «cigogne». Если ты повнимательнее посмотришь открытку, то увидишь, что улетают журавли, а прилетают аисты. Хозяин открытки хотел сказать: улетают журавли, а прилетают аисты.

— Если бы я что-нибудь понимала!

— Как ты помнишь, мы разбирали все, что связано с журавлями и, конечно, не забыли про фильм «Летят журавли». Он был показан на фестивале в Каннах и получил главный приз. Это первый и, обрати внимание, единственный случай, когда русский фильм получил пальму первенства.

— Ну и что?

Мы подъехали к дому, но из машины не выходили. Я продолжал:

— Была проблема с переводом названия фильма. По-французски прямой перевод звучит «Les grues volent», что совершенно невозможно: «grue» по-французски женского рода и кроме «журавль» означает еще «шлюха», а «volent» кроме «летят» означает «воруют». Таким образом дословный перевод названия для французов звучал бы «шлюхи воруют». В отношении «воруют» из положения вышли легко: «volent» заменили красивым «пролетают» — «passent». Труднее было с «журавлями». Их заменили на «аистов». И первое место завоевал фильм, название которого «Quand passent les cigognes» дословно переводится «Когда пролетают аисты».

— И какое это имеет отношение к нам?

— А то, что человек, которого мы ищем, хочет сказать, что улетели журавли, а прилетели аисты. Единственное место, где журавли превратились в аистов — это Канны. И то — лишь во время фестиваля.

— И когда бывает этот фестиваль?

— Раз в году, в мае.

— То есть сейчас?

— Да. Я вчера прочел, что деньги, собранные в Каннах во время банкета с Лиз Тейлор, переведены на счет благотворительной организации. Банкет этот состоялся, кажется, в среду. То есть фестиваль идет сейчас и может кончиться завтра.

— Мы не успели.

— Не все разъезжаются сразу после фестиваля.

— Значит, завтра утром — в Канны.

И снова самолет до Рио. Потом до Парижа. В Париже в аэропорту «Шарль де Голль» суета и неразбериха, идут приготовления к открытию нового терминала. Еле добрались до стойки, где регистрировали пассажиров до Ниццы.

Она встретила нас дождем, в аэропорту взяли напрокат «пежо», который после американских машин показался нам «запорожцем».

На наше счастье в «Негреско» оказался свободный номер.

— Да, месье. Неожиданно появился свободный номер. Господин, который его снял, вчера срочно уехал. Ему что-то не понравилось на фестивале.

Фестиваль уже закончился. На первых страницах газет фотография Изабель Аджани, вручающей приз китайцу за фильм «Да свидания, моя сожительница». Надо торопиться.

Бросив чемоданы в номере, спустились к машине, вырулили на «Променад дез Англез». Через полчаса подъезжали к Каннам.

План был прост: посетить все сколько-нибудь приличные гостиницы и поинтересоваться, нет ли среди постояльцев человека по имени Лоренцо Иглезиас или Лоренцо Абиер. В справочнике «Мишлен» таких гостиниц я насчитал 28. И это только в Каннах. Есть гостиницы и в соседних маленьких городишках.

«Карлтон Интер-Континетналь», «Мажестик Баррьер», «Мартинес» — везде портье внимательны, тщательно изучают списки, не удивляются нашей просьбе — во время фестиваля это обычное явление. И везде вежливый ответ:

— Такой не проживает и в последнюю неделю не проживал.

Было уже девять часов, но мы не останавливались. Только к полуночи, так и не поужинав, решили, что пора возвращаться.

На следующий день в девять снова пустились в путь по каннским отелям.

В большинстве гостиниц в Каннах нет ресторана, поэтому пообедать забежали в уютное кафе «Ла Кав» на бульваре Республика.

Теперь пригороды.

Гольф Жуан, Напуль, Вене. И везде:

— Такой не проживает и в последнюю неделю не проживал.

В отель вернулись к двенадцати.

— Завтра займемся Ниццей. Я подсчитал, надо объехать тридцать одну гостиницу. Начнем с «Пале Матерлинк» и «Меридиана».

Утром решили спокойно позавтракать в отеле.

Мы сели в углу у окна с видом на море. Кофе, круассаны, сыр.

К нам подошел портье.

— Господин Сокраменту?