— Вы думаете, что можно являться сюда, даже не поздоровавшись, и говорить, что мой сын не умеет читать. И после этого вы надеетесь, что он прыгнет к вам в машину? Вы думаете, что мой сын, который ходит в школу, и прочел — в несколько раз больше, чем вы, может только собак гонять? Неужели вы думаете, что он не смог бы прочитать какой — то вашей жалкой повестки, если бы захотел? Да вы знаете, черт возьми…

— Ну, хорошо, — сказал парень, — Тогда тем более у него нет никакого оправдания, чтобы

не являться.

— Почему? — удивился отец. — Знаете, сэр, мне кажется, что я уже больше не в силах терпеть этот разговор.

— Что ж, все ясно. Теперь…

— Ну, нет, сэр! — возразил отец. — То, что, думаете вы для меня ровно ничего не значит. Я хочу только заставить вас понять меня. Уилл, пойди в дом, принеси книгу, и мы посмотрим, кто на что способен!

Отец, скрестив на груди руки и сжав губы, стал в выжидательную позу, так что мне ничего не оставалось делать, как пойти за книгой.

Когда я вернулся, он стоял, все в той же позе и, даже не взглянув на меня, сказал:

— Читай!

Я сел на ступеньку, открыл книгу и начал читать первую попавшуюся страницу. Там говорилось о маленьком мальчике Тони, который хотел иметь пони. Он нанялся на работу, чтобы купить этого пони, но никак не мог заработать достаточную сумму денег. В конце концов, за хорошую работу хозяин дарит ему пони. Мне не удалось дочитать этот рассказ до конца, потому что отец поднял руку и сказал:

— Хорошо, этого довольно, теперь принеси библию.

— Да послушайте же, мне это содеем не интересно, — начал было парень, — я…

— Иди, Уилл, — решительно сказал отец. — Я хочу, чтобы этому молодому человеку все стало ясно раз и навсегда, черт возьми!

Мне пришлось пойти и принести библию. Отец невозмутимо ждал, скрестив руки на груди. Я снова сел на крыльцо и стал читать. На этот раз меня прервал парень:

— Ну, с меня хватит! Спрашиваю в последний раз, поедете вы со мной на машине в Калльвилль или я должен приехать сюда еще раз и забрать вас?

Тут уж отец совсем рассвирепел. Он начал осыпать парня ругательствами, но на всякий случай спросил, что тот подразумевает под словом «забрать».

— Именно то, что я сейчас сказал. Если он не поедет со мной, за ним приедут и заберут его! — заявил парень. Казалось, что теперь уж отец обязательно бросится на приезжего. Он отпрянул назад, выпятил грудь и, подняв кулаки, злобно выкрикнул: "Вон отсюда!" — да так громко, что от этих слов парень побелел и попятился назад; глядя на отца широко открытыми глазами. Отец наступал. Тогда парень бросился к машине, вскочил в нее, хлопнул дверцей и стал выезжать со двора.

Отец кинулся вдогонку, схватил камень и швырнул его в машину как раз в тот момент, когда она выезжала на дорогу. Камень вместо машины угодил в выбегавшего из лесу Блю. Отец схватился, было за другой камень, но машина уже скрылась за поворотом, оставив после себя облако пыли.

Когда, наконец, воцарилась тишина и спокойствие, отец, усталый и разбитый после такой перепалки, беспомощно опустился на ступеньку крыльца. Я попытался что-то сказать ему, но он ничего не ответил, а только провел рукой по лицу, встряхнул головой и прислонился к перилам, как бы впав в забытье.

Но так он просидел недолго и скоро снова заговорил, хотя еще окончательно не успокоился. Покачивая головой, он смотрел в землю и вслух рассуждал о том, что нехорошо, когда люди так поступают, и что в то же время грешно сердиться на них.

— Уилл, — обратился он ко мне, — не почитаешь ли ты из библии еще что-нибудь?

— Хорошо, отец. А, почему бы, вам не отдохнуть немножко? — предложил я, но отец не ответил, и мне пришлось взять книгу и читать. Отец молча слушал, кивая в знак согласия.

Мне попалось такое место, где очень часто встречались непонятные слова, но я легко выходил из положения, вставляя вместо них вместо " ты господи", "тебе, господи", "воистину, господи" и т. д., а когда встречались герои с трудными именами, то просто называл их Сэмом или Джо или другими именами, которые приходили мне в голову. Отец ничего не замечал; он по-прежнему покачивал головой, но вид у него был уже лучше. Когда я прочитал: "И он сказал: "В тебе истина, боже…", отец откашлялся и проговорил:

— Да, это правда, Уилл. Это так. Послушав меня еще немного, отец пустился в рассуждения о том, что люди должны делать добро друг другу, не лгать, не сотворять себе кумира и не поклоняться ему и о тому подобных вещах. От этих мыслей он впал в благодушное настроение. Он говорил, как настоящий проповедник, до тех пор, пока не почувствовал голода и не начал чмокать губами и вытирать рот.

— Почему бы вам не отдохнуть немного, пока я приготовлю ужин? — опять предложил я. Я решил, что призыв в армию не такая уж плохая вещь, и я должен пойти служить, как сказал этот парень. Мне хотелось, чтобы отец немного успокоился и предался религиозным размышлениям, что бывало с ним после еды. А уж потом я мог бы, не расстраивая его, сказать о своем желании пойти в армию.

Я пошел и приготовил то, что он особенно любил: овсяную кашу, мясо, поджаренные ломтики хлеба, кофе, и, когда отец вошел, все уже стояло на столе. Отец сел напротив меня и с аппетитом принялся за еду. Ничто другое не вызывало у него такого голода, как вспышки гнева. Я не пытался начать разговор и выжидал удобного момента. Отец ел медленно, уставившись куда-то в пространство. Время от времени он переставал жевать, как будто ему что-то внезапно приходило в голову. Опустошив одну тарелку, отец принялся за другую, а я потихонечку пил кофе. Наконец отец поднялся из-за стола и принялся расхаживать взад и вперед по комнате, заложив руки за спину и покачивая головой. Казалось, что он разговаривает сам с собой.

Покончив с едой, я начал убирать со стола. До сих пор я еще не проронил ни слова, ожидая, когда отец успокоится, а он по-прежнему расхаживал из угла в угол, только шаги его стали быстрее, а руки он держал уже не за спиной, а перед собой, постукивая кулаком одной руки по ладони другой. Иногда казалось, что он даже ухмыляется. Я решил, что к отцу вернулось хорошее расположение духа.

Скрутив цигарку, я сел и стал ждать удобного момента, чтобы заговорить. Наконец отец повернулся ко мне и опросил:

— Уилл, ты ведь читаешь библию, не так ли? И ходишь в церковь…

— Да, сэр, — ответил я.

— Как ты думаешь. Иисус был хорошим человеком?

— Да, сэр.

— Можно ли прожить жизнь лучше Иисуса?

— Не думаю.

— Значит, следует делать то, что делал Иисус?

— Да, сэр, конечно, — ответил я. — Это прекрасная мысль. Я сейчас думаю…

— А ты знаешь, что он сделал бы на моем месте?

— Нет, сэр, но…

— Ну, так я знаю, — сказал отец. — Если бы кто-нибудь заехал в его владения, не поздоровался, до смерти напугал кур, а потом, разгуливая по двору, сказал бы, что его домашние не умеют читать, я знаю, что бы он сделал. Он послал бы такого парня ко всем чертям, ей-богу!

Он с пафосом произнес эти слова, подняв палец и устремив на меня восхищенный взор. Я давно не видел его в таком приподнятом настроении.

ГЛАВА II

После такого вывода я не решился сказать отцу о своем намерении, и мне ничего другого не оставалось делать, как терпеливо ждать дальнейшего развития событий. Отцу пришел на ум план укрепить наше жилище, чтобы никто больше не смог ворваться к нам, как тот парень, и мы до полуночи проработали над осуществлением этого плана. Я не помню случая, чтобы у отца появлялось сразу столько разных замыслов и планов. Первое, что он решил сделать, это вытащить из сарая всю колючую проволоку, которую мы хранили в мотках, и навесить на забор перед домом.

— Мы протянем проволоку вот здесь, — обрадовался отец, — и тогда тому, кто захочет пробраться к нам, придется туго. Что ты на это скажешь, Уилл?

— Мне кажется, что это неплохая мысль.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: