Нежин вопросительно посмотрел на юношу. Тот улыбнулся и лишь пожал плечами.

– Спасибо, думаю, мы попросим счет, – ответил Нежин.– Как вам будет угодно. Я позову вашего официанта, – и с этими словами она упорхнула прочь, оставляя за собой шлейф сладковатого аромата.

– Помнится, я вам должен… – начал было Нечаев, засунув руку в карман брюк в поисках кошелька.

– Оставьте, – нахмурился Нежин, – это совершенно лишнее. Заплатим за кофе поровну, вот и все.

– Нет, простите, я настаиваю, – запротестовал Нечаев. – Я обещал, а за свои слова привык отвечать.

– Если для вас это принципиально, давайте поступим следующим образом: вы подбросите меня до дому. Вы ведь, кажется, говорили, что приехали на машине?

– Все верно…

– Погода ни к черту! Сами посмотрите, – Нежин махнул рукой в сторону окна, – там уже, кажется, накрапывает. А меня сейчас не прельщает перспектива топать пешком до автобусной остановки да еще топтаться там в лучшем случае пятнадцать минут. К тому же я без зонта. Ну, как вам моя идея?

– Сложный вопрос! Мне потребуется время, чтобы все хорошенько обдумать! – улыбаясь, юноша наставил на него два указательных пальца и подмигнул.

Они расплатились согласно уговору и встали из-за столика. Гости у стены не обратили на них никакого внимания. По раскрасневшимся лицам можно было без труда понять, что набрались они достаточно. Правый край стола лениво гудел, два господина уже дремали, но на противоположной стороне шла оживленная дискуссия. Между собой горячо спорили два черных смокинга. Воспаленные от алкоголя перекошенные маленькие рты брызгали слюной и грубыми словцами, табуированными трезвой реальностью. Наблюдавший за ними Гнилорыбов поправлял съезжающие на нос очки и, тряся костлявым указательным пальцем (совсем как у старика за гардеробной стойкой), то и дело вставлял что-нибудь от себя. Нежин не слышал, что именно, но со стороны это походило на подстрекательство.

«Как хорошо, что не заметил. Как хорошо, что ничего не испортил!» – подумал Нежин.

Он пропустил Нечаева вперед, и оба, лавируя между столиками, направились в сторону выхода к гардеробу.

Гардеробщик Матвей оказался почти таким же древним, как и его предшественник. Однако его старческий хрупкий затылок все еще хранил достаточное количество волос, чтобы считаться плешивым.

Когда они вышли на улицу, с неба тяжелыми хлопьями повалил мокрый снег.12

Старенький «Элидженс» дожидался их в паре шагов от входа в «Асторию». По лобовому стеклу скатывались, будто слезы по щеке, тающие снежинки. Круглые серые фары автомобиля вполне могли бы сойти за слезящиеся глаза.

Нежин почувствовал, как со лба сбежала к переносице влажная струйка. Она задержалась на секунду-другую, после чего самоуверенно продолжила путь. Добравшись наконец до кончика носа, превратилась в обыкновенную дождевую каплю, свисающую над мокрым асфальтом, раскачивающуюся из стороны в сторону, готовую в любой момент сорваться, разбиться вдребезги.

Нежин провел по носу тыльной стороной ладони и чихнул.

– А вот это совсем лишнее! – Нечаев строго посмотрел на него. – Скорее в машину!

Нежин с трудом влез в узкую дверцу на место пассажира рядом с водителем. Нечаев постучал дворниками о лобовое стекло, стряхивая с них мокрый снег, после чего сел за руль. Изнутри машинка оказалась еще тесней, чем казалась снаружи. Нежину пришлось до предела отодвинуть сиденье, чтобы ноги смогли почувствовать себя хотя бы немного свободнее. Подумалось, что со стороны он, должно быть, выглядит довольно комично и напоминает раскладушку, которую пришлось затолкать в салон автомобиля, потому как она не умещалась в багажнике.

Нечаев повернул ключ в замке зажигания. Стартер прокашлялся, но двигатель не подал признаков жизни.

– Черт бы побрал эту рухлядь! – воскликнул юноша и с досадой ударил кулаком по приборной панели. – Ей уже давно место на свалке!

Он выпрыгнул наружу под липкий снег и дернул на себя крышку капота. Поколдовав над внутренностями некоторое время, он наконец, довольный собой, показал Нежину большой палец – жест, означающий что «все в полном порядке», закрыл капот и вернулся в салон.

– И так – чуть ли не каждый раз, – пожаловался Нечаев, поворачивая ключ. Стартер снова прокашлялся, двигатель пару раз чихнул, после чего надрывисто затарахтел.

– Какая-то серьезная поломка?

– Нет, – махнул рукой юноша, – слава богу, на этот раз ерунда. Постоянно что-то ломается. Я уже к этому привык.

Он дернул за рычаг коробки передач, отпустил сцепление, и машина, зашуршав колесами по почерневшему от сырости асфальту, неспешно покатила вниз по улице.

– Если вы все еще надеетесь прокатиться с ветерком, должен буду вас разочаровать: это максимум, на что способна колымага, – улыбнувшись, сообщил Нечаев, как только они свернули направо с оживленного проспекта, на плохо освещенную узенькую улочку с односторонним движением. Нежин ничего не ответил, только улыбнулся в ответ.

Настигший их грузовик, несколько раз моргнул фарами дальнего света, предлагая старенькому «Элидженсу» прибавить газу или посторониться. Нечаев, не придавая этому значения, казалось, целиком был сосредоточен на дороге. Дворники плохо справлялись со своей работой: скрипели и размазывали слякотную грязь по лобовому стеклу. Нечаев все же слегка притормозил и сдал правее, предоставляя нетерпеливому водителю грузовика пространство для обгона. Грузовик с шумом прокатил мимо. В широко раскрытых глазах юноши отражались уличные фонари и падающие снежинки. Казалось, это падали звезды с ледяного полярного неба, которое разукрашивала невидимая кисть Творца. Чем выше танцевала кисть, тем темнее становились оттенки. Самые же труднодоступные участки приходилось раскрашивать, вытянувшись в полный рост, даже, возможно, встав на носочки, и эта часть пространства была выкрашена в черный, такой густой, что сквозь него невозможно было пробиться ни единому лучику света. Там не существовало ничего, кроме слепого пространства, измерить которое не представлялось возможным. Нельзя было с уверенностью сказать, имело ли оно границы, а следовательно – и формы. Расстояния ничего не значили, поскольку человеческий рассудок, постоянно нуждающийся в каких-либо пределах-ограничениях, был не способен забраться так высоко. Но тем не менее пространство было теплым, Нежин твердо верил в это. Ему даже показалось, что оно ритмично пульсирует, приглашая остаться здесь навсегда. Нежин подумал: «А почему бы и нет?» Но тут пространство неожиданно сократилось от бесконечности до узенькой щелочки, в которую просматривались завораживающие метаморфозы полярного неба. Еще мгновение – и все скрылось за ширмой воспаленных от усталости век. Нежин по-прежнему был скован тесным салоном тарахтящего автомобиля, за окнами неспешно проползали позеленевшие от плесени стены зданий проспекта Сулькевича. Нежин кашлянул и стиснул левой рукой корешок темно-зеленого томика, покоящегося на коленях.

– …и пришлось прождать около часу, прежде чем ее удалось вытащить!

Глаза юноши оторвались от дороги, чтобы посмотреть на своего пассажира:

– Эй, ну и как там за пределами Млечного пути?

Нежин в недоумении посмотрел на него. Нечаев, улыбаясь, замотал головой:

– Простите, просто у вас сейчас такой вид, будто вы только что прибыли с другой планеты. Все не можете выкинуть из головы того неприятного типа?

– Неприятного типа?

– Ну да, вы же вроде повстречали кого-то в «Астории». Кого-то, по отношению к кому испытываете не самые положительные эмоции.

– Ах нет, – выдохнул с облегчением Нежин, – пустяки, которые не достойны того, чтобы о них вспоминали, тем более – чтобы из-за них портилось настроение. Ничего серьезного. Наверное, сказывается общая усталость. Так что я пропустил? Кажется, вас откуда-то вытаскивали…

– Не меня, а автомобиль. Это было, когда я в первый раз сел за руль. Отцовская машина, знаете ли. Мне было пятнадцать или шестнадцать, точно не помню. Кожаный брелок, который отец каждый вечер вешал на крючок ключницы, все никак не давал мне покоя. Наверное, как и большинству мальчишек в этом возрасте, – он вздохнул так, как обычно вздыхает человек, окунувшийся в приятные теплые воспоминания, как правило, обращенные к детству, – и вот, пару часов спустя после того как из его комнаты раздался раскатистый храп, я стянул из ключницы тот самый брелок с ключами. Среди прочих ключей там находился один-единственный заветный – ключ от замка зажигания его старенького «Торна». И вот под покровом ночи я решил совершить небольшое путешествие до «Галереи».