И пока мы не ответим на этот вопрос, ничего мы в России не построим.

Надо всему обществу, от головы до хвоста, покаяться. Ведь это мы старались растоптать ближнего (или убить). Мы травили и расстреливали себе подобных, доносили на соседей и сослуживцев, разоблачали идеологических «нечестивцев» на собраниях. У нас было всеобщее доносительство. Виноваты мы все. Сейчас часть общества уже признает, что Ленин был злодеем, а кто мы? Отвечаю, мы все еще в душе рабы. До сих пор рабы, позволившие и позволяющие проводить над собой эксперименты. Что мы сейчас делаем? Мы создаем сильное государство. А на деле это всего лишь диктатура чиновничества — бюрократура! С другой стороны, начались игры в патриотизм. А что такое в действительности сильное государство? Это в первую очередь свободный человек, богатый, независимый и незлобный человек.

— Так что же все-таки Россия? Это не Запад и не Восток.

Что-то среднее, либо она сама по себе?

— Все говорят о Западной цивилизации. А я думаю в мире уже давно нет западных и восточных идеалов. Есть цивилизация и варварство. Миф о неповторимой России, о ее богоизбранности, об особой суверенной судьбе — этот миф дорого обходится миру, еще дороже самой России. «Русский век», «Русский Рай» — убогие утопии, которые нам предстоит преодолеть, как пытались это сделать до нас опричники Ивана Грозного, преображенцы Петра Великого, масоны Александра I, Александра II, комиссары Ленина. Но упрямое русское твердолобие, готово скорее взорвать себя, нежели соединиться с остальным цивилизованным человечеством.

Россия должна понять, что нет никакого русского пути — это миф. Как нет китайского или американского. Есть один единственный путь — либерально-демократический, при всем разнообразии культурных тонов и полутонов. Все страны неизбежно должны подключиться в глобализационный процесс, иначе они будут лишь сырьевыми придатками цивилизованных стран.

В постиндустриальном мире знания и люди, владеющие ими — движущая сила экономического роста. И если нужно России какая-то идея, в чем я не уверен, то вот вам она, лежит на поверхности, общая целенаправленная без отклонений и отступлений. Это война с бедностью! Самая справедливая из войн. Еще раз, истинные проблемы России лежат на поверхности — нищета и бесправие. Нищета — из-за отсутствия частной собственности. Бесправие — из-за гипертрофированной, запредельной значимости государства в жизни общества. Россияне хотят общенациональную идею. Пожалуйста, вот она: Свобода, Достаток и Законность.

— Да, но могут возразить, что это не национальная, а общечеловеческая идея.

— А что в этом дурного, если только одна польза?

Ведь только свобода граждан и их достаток, могут создать достойное общество и уважаемое государство. Свобода — это единственный путь спасения России. Новая власть пытается строить сейчас сильное государство. А что такое сильное государство? Швеция — это сильное государство?

Александр Николаевич сделал паузу и пристально посмотрел на Иосифа, который, слегка растерявшись, кивнул головой.

— Да. Ведь она свободная и богатая страна. А что хотят наши нынешние руководители? Чтобы Россия была сильной чем?

Произволом государственных чиновников, ракетами, ядерным оружием, репрессиями и нищим народом? Не выйдет. Потому что все это мы уже проходили. Да, конечно чиновникам тоже нужна свобода, чтобы воровать, уничтожать людей, свобода от ответственности.

На мгновении Александр Николаевич слегка отклонился назад, полуприкрыв веки, как бы давая себе возможность отдохнуть от эмоциональной речи.

— Исходя из ваших слов, пока российское общество не готово к покаянию. А ведь покаяние — это тоже дорога к свободе и своеобразное освобождение от дурного прошлого.

— О чем вы говорите, молодой человек. Наше недавнее прошлое — это большевизм, который явился прародителем европейского фашизма. Ведь что такое фашизм? Это особый принцип управления государством — принцип массового террора (насилия). Под руководством убийц-параноиков — Ленина, Сталина и других, советский фашизм осуществил геноцид народов Советского Союза. Как требовать от людей, которые жили в таком государстве, осуществление реальных демократических преобразований или хотя бы покаяния? Какое там.

Александр Николаевич в сердцах махнул рукой, как бы показывая безысходность ситуации и затем продолжил:

— У нас происходит наоборот. Посмотрите какие настроения в обществе. Я вспомнил стихи Максимилиана Волошина: «Вчерашний раб, уставший от свободы, возропщет, требуя цепей».

Вот, точное состояние сегодняшнего российского общества.

— Ну все же, я не понимаю до конца, чем объяснить то, что большая часть российского общества до сих пор с ностальгией вспоминает Сталина и его эпоху?

— Понимаете в чем дело. Сталин очень противоречивая и сложная фигура. Я бы назвал его великим злодеем. У людей память коротка. Плохое забывается быстро. Зато все помнят величие былой империи и Сталина как отца народов, стоящего во главе этой империи. И потом пожилые люди считают себя брошенными на произвол судьбы доживать свою старость в бедности, а порой и в нищете. Сталин и его эпоха, с одной стороны, альтернатива современной жизни, а с другой стороны, в те времена они собственно действительно жили как они считают, а не позорно доживают свою жизнь. Только так можно понять этих людей, которые до сих пор носят портреты Сталина. В противном случаи поклонение вождю — это умственная слепота и глухота, короче говоря, просто невежество. И еще могу добавить, что человек так устроен, что прошлое почему-то всегда кажется ему лучше, чем настоящее, поэтому он уверен, что раньше и солнце было ярче и небо голубее.

Понимаете Иосиф, все просто на самом деле и в тоже время трудно осуществимо. Ведь если народ разумен и трудолюбив, то страна его будет процветать. Вот в этом простом и состоит величие народа.

Александр Николаевич Якушев произвел сильное впечатление на Иосифа. Перед ним действительно сидел один из последних «зубров» России уходящей эпохи. Можно сказать, единственный такого масштаба человек, до конца покаявшийся за свое коммунистическое прошлое, человек, попытавшийся повернуть Россию спиной к своему прошлому тысячелетнему рабству и лицом в свободное будущее.

Поздно вечером того же дня Иосиф уже сидел на борту Боинга 747, уносившего его домой в Америку. Медленными глотками выпивая виски, Иосиф старался разобраться в своих чувствах. Сколько же всего навалилось на него за короткий период пребывания в стране, где он родился и вырос. В Соединенных Штатах у Иосифа была относительно гладкая, пусть немного жестковатая, но стабильная жизнь, где все было предсказуемо почти на девяносто процентов и от тебя только требовалось соблюдение законов, усердие, вера в свои возможности и определенное количество ума.

Здесь же Иосиф испытал шок от убийственной, трагической и безысходной информации, которую он получал везде, где бы он не находился. Информацию о страшных событиях и обстоятельствах, которые несли смерть, которые привели к гибели его друзей детства. Иосиф был глубоко потрясен, настолько сильно, что он сам не подозревал. Его эмоциональные возможности, его порог чувствительности воспринять все это, переварить и понять оказались недостаточными. У Иосифа произошел нервный срыв, которого он еще не мог почувствовать, как говорят, сгоряча, пока он находился в состоянии напряжения. Но по мере того, как он расслаблялся, последствия того, что ему пришлось пережить, стали давать о себе знать.

Прилетев домой, Иосиф позвонил к себе в офис и сказал, что заболел, очень плохо себя чувствует и его несколько дней не будет на работе. У него начались нестерпимые головные спазматические боли. Он чувствовал себя больным и разбитым, стал терять интерес к жизни, к работе и все больше погружался в себя. Никого не хотел видеть, не отвечал на телефонные звонки, не разрешил родителям прилететь из Флориды навестить его. Перестал следить за собой, из дома не выходил. Только домработница приходила к нему, убирала квартиру, покупала продукты, готовила обеды. Ел он очень мало, и за неделю похудел. Друзья и сослуживцы, которым удавалось дозвониться до него или навестить его, уговаривали его обратиться к врачам и психоаналитикам, но все было напрасно. Иосиф никого не хотел слышать и видеть. Он уединился в своей спальне и часами смотрел в потолок в неподвижности.