Начальник УРР как-то раз лично столкнулся нос к носу с китайским товарищем. Был он по пояс обнажён, обмотан пулемётными лентами, потен и грязен, что в бою неудивительно. Смагин надолго запомнил безумный взгляд и звериный оскал. Возможно, нечто похожее пришлось встретить его собеседнице, человеку мирному и потому более впечатлительному, и это воспоминание, деформированное и дополненное новыми впечатлениями и фантазией, могло превратиться в навязчивый образ, её преследующий. Похоже, он был не прав. Мария Ивановна выдержала паузу и продолжила без напоминания:

– Кухарила я. А дворником был китаец. Сядет, бывало, на скамейку в шапке своей чудной… с ногами, ругали мы его ещё, за ноги ругали, и трубочку такую небольшую курит… Чудной, но добрый… Чистоту любил…

– И почему вы того… что ночью вам привиделся китайцев называете? Что общего? – спросил Смагин.

– Не могу сказать, вот похож и все, а почему… Спаси и сохрани… – женщина вконец растерялась.

Странно, подумал Смагин.

Смагин решился и протянул ей фотографию.

– Он?

– Кто он? – не посмотрев на снимок, вздрогнула Мария Ивановна.

Затем повертела фотографию в руках, внимательно оглядела. Глаза наполнились удивлением и страхом.

– Он! – выдохнула женщина.

– Кто он? – попытался уточнить Смагин.

– Тот, что ночью, тогда, но не Илья, не он… И на того, что дворником… не похож, тоже.

Ответ был явно не исчерпывающим, но Смагина вполне устроил. Он осторожно забрал карточку и спросил:

– А что такое сланцы?

– Как? – переспросила женщина.

– Сланцы, – повторил Смагин. – Это слово произносил тот, что в углу сидел, вы мне только что рассказывали.

– А… Слова я такого не знаю… – растерянно сказала Мария. – Только помню: какие тут сланцы, кораллы-минералы…

Она вновь слово в слово процитировала бормотанье, услышанное той ночью. Смагин даже сверил по записи. Странно – помнит, просто набор слов помнит, смысл её не интересует. И такие случаи были. Он вежливо распрощался с женщиной, заверил, что «непременно разберёмся, на этот раз окончательно» и поручил дежурному проводить её до выхода. Мария Ивановна ничего не поняла, но было видно: ей стало легче.

– Кто это? – спросил Смагин Сеулина, показывая на фотографию.

– Трудно сказать. Кто-то из экспедиции товарища Обручева. Даже в сухую погоду комаров там и нечисти всякой мелкой – тучи, едят заживо. Это шапка, панамой ещё называется, с марлевой маской. Обручев сказал, что сам Кулик посоветовал изготовить такие – настрадался он сам и его люди в первой экспедиции. Вот к такому решению и пришли. А руки – керосином, иначе – смерть.

Смагин просмотрел ещё несколько фотографий. Если бы его спросили, кого он на них видит, он бы ответил: «Китайских крестьян». Но если бы дополнительно спросили, почему он так думает, он бы не смог объяснить. Во всяком случае – быстро объяснить: долго бы пришлось ковыряться в памяти в поисках то ли страницы из забытой книги, то ли газетного снимка, то ли реально виденной когда-то картинки…

Беседа с Сеулиным заняла почти сорок минут. Михаил иногда сбивался, заглядывал в блокнот. Когда Сеулин дошёл до названия сибирской фактории, Смагин хлопнул ладонью по столу, затем себя по затылку:

– Как же я сразу не догадался, ведь читал отчёт, читал… Рама, нары…рама–нора…

Сеулин посмотрел на него, не скрывая удивления и озабоченности.

– Ванавара! – выпалил Смагин. – Вот что он говорил!

Воцарилась тишина. Смагин вызвал дежурного и попросил кипяточку. Закурил, подошёл к окну, приоткрыл форточку. «За рекой Ляохэ загорались огни…» – услышал Сеулин. Смагин несколько раз глубоко затянулся и ткнул папиросу в пепельницу. Сеулин продолжил доклад, изредка бросая на начальника беспокойный взгляд.

Группа, впервые в полном составе, в сопровождении милиции и криминалистов прибыла, как указал Иван, к подъезду, где проживала гражданка Z, через полчаса после получения СМС-ки. Пока собирались, вызывали машину, перебросились несколькими короткими фразами. Прошло несколько минут, прежде чем они одновременно и с удивлением отметили странный факт: не сговариваясь, они все пришли к единому предположению о месте совершения третьего преступления – подъезде, где проживала гражданка Z. Надо признать, что Иван подыгрывал ребятам. Интуитивное единодушие молодых коллег его порадовало.

«Времени мало, трудно все разложить по полочкам, – объяснял мне позднее Иван. – Если даже в голове торжествует сумбур, и векторность поиска только-только зарождается, интуиция не спит и шагает более уверенно. А что такое интуиция?» Я не стал отвечать на вопрос, подумав при этом: это ещё что за умствования, кто здесь спрашивает, в конце концов? Иван ответил без моей неоценимой помощи: «Интуиция – это совокупность неуправляемых логических операций!»

Я согласился с определением, но, откровенно говоря, оно меня не окрылило. Я понял его примерно так: если несколько человек упорно размышляют в одном и том же направлении, то и приходят они к одним и тем же выводам. Только высказывать своё мнение не спешат – по той простой причине, что оно, мнение, сырое, и вразумительно обосновать его пока трудно. Но если кто-то из размышляющих видит поползновение своего единомышленника в какую-то сторону, то понимает его без слов, ибо сам мысленно движется туда же. Расшифровав тезу Смагина об интуиции, я даже вспотел.

Все трое, разрисовывая и анализируя график входа–выхода жителей и посетителей подъезда, в разное время пришли к одному выводу: этот подъездное уравнение плюс ко всем имеющимся неизвестным содержит ещё одно. Какое – не понятно, но содержит. Пока ехали в микроавтобусе, Ирина ещё раз глянула на содержание послания. Что такое «навер.», спросила она попутчиков и ещё раз показала каждому их них приличных размеров экран.

– Наверняка? – предположил Демьян.

– Вряд ли, – без особого энтузиазма сказал Иван. – Злодей наш грамотный, хитрый, слово, тобой предложенное, большой нагрузки не несёт. Не стал бы он… Но согласен – любит он, когда все наверняка.

– Наверное? – высказалась Ирина.

– Не думаю, – буркнул Иван, подумал и неожиданно спросил: – А вы, господа, куда едете?

Демьян внутренне напрягся и приготовился выслушать поясняющее продолжение. Ирина растерялась и не скрывала своего состояния. Пауза затянулась.

– Понятно, куда, – сказал Иван. – Вы и водителю адрес назвали – по месту жительства гражданки Z.

На лице Ивана нарисовалось разочарование: все иллюзии по поводу бесструктурного взаимопонимания улетучились. Он хлопнул себя ладонью по колену и криво улыбнулся.

– Так вы полагаете – это нашу пострадавшую…того?

Молодые коллеги согласно кивнули.

– То есть, если упомянута квартира – это непременно наша ограбленная. А если бы речь шла о доме? Тогда куда ехать?

Мгновенных ответов Демьян и Ирина дать не могли. Но позднее в личной беседе они признались один другому: именно упоминание в СМС–ке квартиры натолкнуло их на мысль о возможном убийстве упомянутой дамы. А кого ж ещё? Уж слишком много непонятных фактов и событий было связано с этим злополучным подъездом. Чего-то в этой цепочке явно не хватало. Из серии ограблений третье как бы стояло в стороне и своим граничащим с нелепым содержанием буквально кричало: будет продолжение!

Самое интересное, что Иван, как он мне позднее пояснил, рассуждал также и пришёл к выводу о наличии в подъезде дополнительного пока не заметного звена. Но гражданку Z таковым не считал, вернее считал, но отчасти. Цельный недостающий элемент он чувствовал, но вычислить не успел. Он не стал тянуть время и выдвинул свою версию:

– Слово это «наверху», – сказал он. – Думаю, что преступник поначалу набрал текст без него – мол, и так догадаются. Но затем решил: а вдруг совсем тупые? И подсказал – поспешно и с ленцой. Дегенерат!

Ирина знала много бранных слов и при случае без особых эстетических угрызений могла их употребить. Однако данный отзыв о личности преступника показался ей слабоватым. Иван заметил несогласие в её взгляде и почти через силу скороговоркой пробормотал: «Человек, обладающий неординарными умственными способностями и использующий их во зло, – это и есть дегенерат. Во всяком случае – в моём понимании».