Надо сказать, что это помещение было отделено от остального барака стеной с пожелтевшими наклейками советских тружениц из журналов «Огонёк» и «Смена».

Кажется, только эти два журнала в то время имели цветные вкладки.

Для каких целей раньше служило это помещение неизвестно, но для прибывших сюда ребят оно подходило в самый раз. Узкие окна были забиты то ли ватой, а то ли снегом, и света не пропускали, лишь кое-где по краям просвечивали голубоватым бледные подтёки, как будто невзначай по стеклу разлили снятое молоко.

Такие окна, конечно, тепла на улицу не выпустят, да и входная дверь, прошитая и простеганная суровой ниткой, работает, как поворотный клапан.

Кирилл дал команду разгружаться, а сам, нашарив в куче инструмента топор, пошёл рушить полуразвалившийся барак напротив – сухие поленья будут гореть, как спички.

Ребята затащили в помещение вчерашние, до сих пор не оттаявшие матрасы, сложили по своему назначению инструмент. Сварочное оборудование закатили в полутёмный тамбурок и стали потихоньку приходить в себя после дороги.

В этих местах морозы наступают мгновенно и надолго.

Обычно снег выпадает только в первозимок, обильный и плотный, а в остальное время до самой весны стоит сухая морозная и солнечная погода. При обычных температурах 45–50 градусов, здесь привычного снегопада не бывает, такого, как в средней полосе России, когда снег пушистый и мягкий заволакивает всё кругом. Но зато всю зиму, при любой погоде, с неба осыпается мельчайшая морозная пыль, делая снежный покров зыбким и текучим, как сухое просо.

Посёлок Мамырь – самая морозная точка Иркутской области. Расположенный далеко на север от областного центра, в самой низине, он вбирает в себя весь холод восточной Сибири и Якутии.

Здесь даже в солнечные дни стоит туманная мгла, выстуживая воздух до запредельных температур.

Кирилл намахал уже порядочно дров, когда его вдруг позвал заскучавший кадровик Наседкин:

– Поедем! Твои горлохваты как-нибудь здесь и без тебя разберутся!

– Куда, Поликарп Матвеевич? Дайте сначала хоть чуточку оглядеться, а о работе мы и завтра поговорим, – не уловив, куда клонит кадровик, запротестовал Кирилл.

– Вот-вот, завтра в восемь ноль-ноль планёрка, а сегодня тебя ещё пристроить надо. У нас контора в посёлке, а рабочий объект здесь. Планёрки ежедневно. Устрою тебя в гостинице, есть там одно место, а на работу с нашими ездить будешь. Сегодня, вроде как Рождество по новому направлению, – Наседкин внимательно посмотрел на Кирилла, видимо оценивая его способности в питейном деле, – а завтра, чтобы, как штык трезвым был. И смотри за своими. Ой, смотри! У нас прошлым летом тоже вот такие ухари с Рязани были. Решили в тайге пикничок устроить. Ну, и устроили. Из восьми человек домой только один пришёл, да и то случайно на посёлок набрёл. Остальные до сих пор в тайге дорогу ищут. Вертолёт вызывали, милицию… У нас люди когда пьют, то ключ от квартиры соседу через форточку выбрасывают. Здесь прежде чем в туалет сходить, костёр разводят. Так что ребят проинструктируй. Они ж, пьяные, как дети малые. Ты их жалей!

Назарову предложение жить отдельно от своей оравы в неуютной гостинице, конечно, не фартило – начальство рядом, не увернешься, да и тунгус тот, побрательник Мустафы, вряд ли хорошо топить к весне научиться. А насчёт морозов и пьянства – конечно! – Кирилл кивнул головой, – как же, понятное дело! В тайге один медведь хозяин, да и тот спит. А пьянству – бой!

Возвращались в посёлок неспеша, переваливаясь с одного переката на другой.

Солнце как-то быстро стало заваливаться за верхушки деревьев, окрашивая снег в ярко-малиновый цвет. День, не успев начаться, уже катился под гору.

Вот и гостиница. Распластанная на два крыла, она загородила дорогу. Красные сполохи её окон ложились на сугробы, и казалось, от сугробов они поднимаются до самого неба.

Наседкин повёл Кирилла со двора, а не с красного входа, где за небольшим порожком, простеганная и толстая, как матрас, блестела никелем ручки входная дверь. Распахнув её, они вместе с клубами морозного воздуха ввалились в небольшой коридорчик, по обе стороны которого были распахнуты настежь двери комнат.

Сегодня тот туземчик-кочегар, наверное, трудился на славу.

В одной из комнат на четырёх рахитичных ножках, мерцая пустым экраном, стоял старый, ещё в ламповом исполнении, телевизор.

Кадровик выдернул вилку из розетки и снег на экране сразу осыпался.

В комнатах никого не было. Свет с трудом пробивался сквозь опушенные морозом окна – белый узорчатый мох.

В тусклом свете короткого зимнего предвечерья виднелись кровати.

В комнате, где впустую работал телевизор, постели были скомканы, значит, в ней жили. А в комнате напротив, слева от стола, стояла аккуратно заправленная кровать с пухлой подушкой и свёрнутой конвертом простынёй. В комнате было тепло и уютно.

Кирилл, с удовольствием опустившись на кровать, почувствовал под собой хорошо натянутую сетку и огляделся по сторонам.

Между тем, кадровик открыл дверцу стоявшего рядом холодильника.

По всей видимости, холодильник служил просто тумбочкой (зачем в такие морозы ещё и холодильником пользоваться?), достал и посмотрел на свет уже початую бутылку с желтоватой, слегка маслянистой жидкостью, отвинтил крышку и плеснул в два стоящих рядом стакана этой настойки.

Кирилл, было, потянулся за чайником, но Поликарп Матвеевич со знанием дела сказал: «Не порть продукт!», открыл запушенную створку окна и достал оттуда завёрнутый в газетную страницу кусок сала.

Хлеб и нож лежали под рукой на столе.

Поставив сало торцом на столешницу, щедрый кадровик пододвинул его к Назарову, показав глазами – пора действовать!

По всему было видно, что кадровик здесь, если не хозяин, то и не посторонний человек.

Кирилл взял нож и привычно полоснул им по оковалку. Нож, соскользнув, чуть не порезал его руку даже не оставив следа на бело-розовом аппетитном бруске.

Кирилл попробовал пальцем лезвие. Нож был достаточно острым.

Сало на пятидесятиградусном морозе становится твёрдым и хрупким, как стекло.

Кадровик молча положил сало на широкий обрезок разделочной доски, и лёгкими движениями лезвия стал его скоблить. На доску посыпалось тончайшее крошево.

Посыпав этой массой, как солью, кусок ржаного хлеба, Поликарп Матвеевич разделил его ножом на две половинки и одну протянул Кириллу.

– В Сибири быть не приходилось?

Кирилл не стал распространяться о своих коротких командировочных набегах за Урал и отрицательно замотал головой.

Назаров всегда видел в Сибири какую-то сказочную страну с крепким и суровым народом, с необыкновенной природой. А на самом деле при встрече оказалось земля, как земля, люди, как люди – ничего особенного. Если бы не морозы, то здесь всё то же, как под Тамбовом или под Рязанью.

– Здесь русский дух, здесь Русью пахнет! – Кирилл поднял стакан, и они молча, не чокаясь, выпили.

Спирт, если при этом не дышать, пьётся не хуже водки, а с морозца – тем более. Рот обволокло чем-то непривычно сладковатым и вкусом свежей крови, но Кирилл сразу на это не обратил внимания. Главное – выпить.

Стало тепло и весело.

Назаров снял куртку и свалил её тут же за дверью в угол. Вешалки в комнате не было, а в коридор с насиженного тёплого места идти не хотелось.

Добрейший Поликарп Матвеевич только, широко зевнув, расстегнул свою меховую под волка, а может, это и был настоящий волк, тяжёлую куртку.

Как говорится: «Коль пошла такая пьянка – режь последний огурец!», и Кирилл вытащил из своей дорожной сумки кусок запеченной в фольге говядины и положил на стол.

Его неожиданный покровитель плеснул по стаканам ещё на два пальца, и они чокнулись теперь уже на правах доброго знакомства.

То ли стаканы были некачественные, то ли жидкость в них была такая, что звук получился глухой и вязкий.

– Давайте, Поликарп Матвеевич, выпьем за вашу и нашу Сибирь-матушку, кормилицу и поилицу России! – Кирилл патетически показал глазами на запушонное снегом окно.