…Июнь – я юн!

Простите, – воспоминания мучают!

Оставив скучную нотариальную контору, скороспелая парочка незаметно влилась в общий, кажущийся беззаботным и праздным, что совсем не так, людской поток, дефилирующий по набережной.

Здесь, действительно, молодёжи было мало, только изредка подвыпившие юнцы заколобродят где-то сбоку, серчая от недостатка денег и избытка юношеской напряжённости.

Их более удачливые сверстники снимают это самое напряжение в ресторанном гуле, в тихих элитных клубах или казино под лёгкий шелест вентиляторов и обладающих центростремительной силой гипнотических рулеток. «Ах!» – скажет какая-нибудь малолетняя глупышка, прижавшись телом к Соловью-разбойнику, который небрежно кидает сотенную ухватистому швейцару или хлопает по плечу братка-охранника, победно оглядывая себя в зеркале – вот, мол, какой я куражистый! Деньги – навоз! Завтра ещё знаю, где взять! Народ русский пока дозволяет!

И кружится невместительная девичья головка от избытка бунтующих гормонов, выпитого вина и сладких предчувствий на ближайшее время, не замечая того, как от юности останется только обветшалое тело да пузырьки от сгубленного шампанского.

Ну, да ладно об этом! Жизнь сама расставит всё на свои места. Наиграется юность, наплачется старость…

Чем хорош стал в последнее время Тамбов, так это обилием всяческих и на любой вкус, как говорили раньше, злачных мест. Повернись налево, повернись направо, подними голову и ты увидишь то, что искал. Были бы деньги и таких вопросов – «Куда б пойти? Куда б податься? Где б хлебнуть? Кому б отдаться?» – вообще не возникает.

Огромная акулья пасть на пластиковом фронтоне, заглатывающая обнажённую нимфу, и большие, горящие адским пламенем буквы в слове «Бездна» гипнотически подействовали на воображение Назарова, и он потянул свою подругу туда, в открытый летний коктейль-бар с музыкой, визжащей как пилорама.

«Вот здесь самое то место, где можно быстро поднабраться, а не вести пустые фальшивые разговоры. Да и грохочущая музыка будет на его стороне – долго выдержать эти ударные темпы партнёрша вряд ли сможет и наверняка попроситься куда-нибудь ещё. Вот тогда-то ей и можно будет показать своё квартирное одиночество. Всё – тип-топ!»

Галина, оглядывая незамысловатый антураж бара с безнадёжным и многообещающим названием «Бездна», капризно надула губки и села за столик.

Назаров иногда заходил сюда зарядиться оптимизмом. Публика в «Бездне» гулевая, пьют или до самого утра, или до потери пульса. Девицы – доступнее не бывают. Случается здесь и мордобой. А как же без мордобоя? Это всё равно, что свадьба без гармошки! Поэтому у входа всегда стоит дежурный «Уазик» постовой службы с голубой полосой.

Бар работает всю ночь. Сюда приходят люди, обычно уже хорошо поддавшие, которых своя постель не греет.

Весёлый народ любит это место за его дешевизну и простоту нравов. Водку здесь подают в бутылках, а из коктейлей готовят один, но зато убойный. Называется он «Ястребок». Основные ингредиенты – это водка, полынная настойка, дешёвый вермут, а вместо сахарной пудры, ободок стакана обмазывают красным перцем.

Получается гораздо крепче, чем «Ястребок» – настоящий ястребиный коготь.

Но, что самое удивительное – с такой гремучей смеси начинаешь трезветь. На опохмелку он незаменим. Всегда горячие сосиски с русской забористой горчицей добавляют остроту ощущений.

Для особо привередливых припасён и коньячок, но в «Бездне» он, почему-то не пользовался популярностью. Может потому, что дорого и недостоверно.

Коньяк тоже бывает всякий…

Назарову здесь всё напоминало о далёких днях его юности: и хлопающий на ветру брезент навеса, и громыхающая музыка, и пьяный гомон такой знакомый, что сразу же появляется желание выпить и разделить с присутствующим народом его радость неизвестно по какому случаю.

С женщиной, – как в бою, – быстрота и натиск решают всё. Кирилл это хорошо усвоил из прошлого времени и, не вдаваясь в долгие рассуждения, пошёл к стойке.

Бутылка водки, минеральная вода и полная тарелка горячих сосисок, не мудрствуя лукаво, обещали при удачном раскладе достаточную близость.

Война войной, а обед в первую очередь!

У Назарова даже не возникло сомнений, что его телефонная подруга оскорбится такому, чисто мужскому, подходу к ужину. Он слишком хорошо знал цену подобным встречам.

И действительно, увидев Кирилла с общепитовским подносом в руках, она удивлённо раскрыла глаза и покачала головой:

– Да нам здесь и до утра не управиться!

– Галя, простите за ужин простолюдина! Помянем своё счастливое детство! Выпьем и снова нальём!

– Ты с ума сошёл!

– Не сошёл, а соскочил. И всё из-за любви к… хорошей выпивке, Галина Петровна! – он нарочито вежливо назвал её полным именем.

– Ладно, прощаю твоё плебейское происхождение только потому, что сама голодная, как ощенившаяся волчица! – с юмором у неё было всё в порядке.

– Ну, вот! А говоришь – «Ой!» – Кирилл разлил водку в белые пластиковые стаканчики, и приподнял руку:

– За мир и дружбу двух великих народов! – Чокаться такой посудой не будешь, и он, шутливо показывая, как они теперь с ней близки, опустил донышком в её стаканчик – свой.

Жест был явно рассчитан на двусмысленность.

Выпили. Помолчали. Пососали по ломтику лимона.

Надо отдать должное Галине, – выпила она без затей и теперь густо намазывала горчицей вихлястую сосиску.

После того, как Кирилл целый день провёл впроголодь и на нервах, вторая порция водки ему показалась более необходимой, чем первая.

Ну, а о третьей – и говорить нечего!

Галина шла с ним грудь в грудь – на равных.

Что хорошо в таких злачных местах, народное название которых «рыгаловка» – здесь нет любопытных. Каждый занят самообслуживанием в прямом и переносном смысле. Публика, в основном, средней руки, половозрелая, видавшая всякое. Прямо, не питейное заведение, а долгоиграющий клуб «Кому за тридцать», весёлый и находчивый.

Кто бы, что не говорил, а после трудового дня, посидеть в таком месте – одно удовольствие. Здесь, как раз тот случай, когда говорят – «дёшево и сердито».

Как-то незаметно, молчком-торчком, тарелка опустела, да и водочки осталось только «на посошок», а вечер ещё не уступил дорогу ночному произволу.

Только уменьшилось количество прохожих на улице, а количество посетителей в «Бездне» прибавлялось в обратной пропорциональности.

Музыка всё так же гремела на рельсовых стыках и визжала поросячьей истерикой, а на цементном полу этого заведения, поднимая пыль, с усердием затоптались, задёргались те, кому уже было хорошо.

Что-то наяривать под эту какофонию ногами, Кириллу не захотелось, и он, приподнявшись, пошёл снова к стойке.

Галя оказалась хорошим партнёром за столом, потому что, по-братски разделив бутылку водки с напарником под крепкую закусь, оставила ещё для себя приличный запас прочности, который было бы неплохо, потом расшатать.

Предполагая бессонную, хлопотливую ночь, он на всякий случай взял плоскую бутылку грузинского коньяка, ещё из советских запасов, и кивком головы показал Галине на выход.

– Держи! – Передал ей эту стеклянную фляжку. – Положи в сумку. С глаз долой – из сердца вон! Держи, держи, потом разберёмся!

Город, объятый ленивой истомой ночи, уже зажигал огни, и небо из темно-синего превращалось в ультрамарин, выцеживая из своей глубины, пока ещё редких, но в сверкающей чешуе звёздных мальков.

Самая ответственная пора для таких холостяков, как Назаров со своей дамой.

Водочка тем и хороша, что она, в отличии от других напитков, усиливает чувство привязанности к тем, с кем её пил.

– Погуляем?

Может прямиком ко мне, Галя? Коньячком побалуемся, кофейку попьём, музыку послушаем, а?

– Хочешь соблазнить одинокую беззащитную женщину? Заманить в постель? Не выйдет, господин Назаров!

– Галя, да какой же я господин? Я рабочая лошадка, Галя!