– А мне так не кажется. Более того, если кто-то и информировал меня неправильно, так это вы. Да, вы! Поляки – ваша зона ответственности, и вы просто обязаны были оповестить меня об их самодеятельности. Но вы этого не сделали. Почему? Потому что вели собственную игру. Разве мы не договаривались, что не будем ставить друг другу палки в колёса? Разве не обещали хранить взаимные интересы? Я свято чту данное слово и нигде – вы слышите? – нигде не дал вам почувствовать, что держу камень за пазухой. Забавно, я даже выдал вам свою агентурную сеть на Юге, лишь бы вы были покойны на мой счёт. И что получаю взамен? Интриги, коварство, наушничество…

– Какие громкие слова! – усмехнулся Вуд. – Прямо Шекспир!

– Бросьте паясничать! – махнул рукой барон. – Лучше скажите, не держите ли вы про запас ещё что-нибудь? Может, втихомолку снаряжаете капёрский флот? Хорошо же я буду выглядеть в глазах министра.

– Послушайте, барон, – стальным голосом прервал его бывший мэр. – Я не позволю вам говорить со мной в таком тоне. Я вам не мальчишка, а здесь не Россия. Вы что же, изволите удивляться, что мы что-то утаили от вас? Простите, но это наша страна, и мы вовсе не обязаны отчитываться перед вами за свои действия. Мы и так позволили вам слишком многое…

– Не без выгоды для себя, – саркастически вставил посол.

– Возможно. Но и вы неплохо заработали на нашем покровительстве. Мы квиты. А если вас не устраивает наше сотрудничество, мы можем его прервать.

– Какой вы смелый! Не боитесь, что я выдам ваши тайны республиканцам?

– Какие тайны? – издевательски усмехнулся Вуд.

– Например, то, что ваш «сахем» дал взятку офицеру полиции. Или то, что он приказал убить Моравского. Кстати, вы слыхали: вчера в больнице прирезали Нисона. Это – тот следователь, который вёл дело о похищении нашего дипломата. Там же был убит и некий Грохоля – ваш человек, не так ли? Любопытная череда совпадений. В преддверии выборов она особенно впечатляет.

– Вы этого не сделаете. Тогда наружу выплывут и ваши махинации.

– Какие, например?

Вуд тонко улыбнулся и ничего не ответил. Стекля передёрнуло от этой улыбки.

– Вы что же, объявляете мне войну?

– Вовсе нет. Но если вы бросите нам вызов, мы ответим жестоко и бескомпромиссно.

Барон поднялся.

– Полагаю, на этом мы можем закончить нашу беседу.

Вуд тоже встал, легонько поклонился. Посол развернулся и вышел.

Война началась. Катакази по поручению Стекля передал всё, что знал про убийство Моравского, в штаб Республиканской партии. Журналисты, находившиеся на содержании у мэра Опдайка, быстро состряпали интервью с Костенко и Гаррисоном (не называя, впрочем, их фамилий), которое так ошеломило американскую публику, что чаша весов на грядущих выборах губернатора штата явно начала клониться в сторону врагов Таммани-Холла. И хотя безусловных доказательств тайной деятельности Твида так и не было предъявлено, общественное мнение вынесло свой приговор.

Однако демократы тоже не сидели сложа руки. На митингах, которые собирали сторонники губернатора Сеймура, начали освистывать русских моряков. Газеты вроде «Нью-Йорк Геральд» и «Нью-Йорк Таймс» принялись яростно поливать грязью эскадру Лесовского, прославляя героизм польских повстанцев. Были организованны кассы помощи «страдающей Польше». И пусть львиная доля сумм, поступавших туда, осела в карманах Твида, это ни в коей мере не поколебало его репутации как защитника прав угнетённых народов Российской империи.

Отношения Лесовского и Костенко испортились окончательно. Вынужденный ежедневно слышать «площадную брань», как он выражался, по адресу своей эскадры, контр-адмирал недвусмысленно дал понять Семёну Родионовичу, кого он считает главным виновником такой ситуации. Он даже находил какое-то злорадное удовольствие в том, чтобы перессказывать ему наиболее злобные выпады демократических газет.

– Вот, изволите ли видеть, – говорил он, открывая поутру в кают-компании американскую газету. – Новая статья о нас, Семён Родионович. Не соблаговолите ознакомиться?

Костенко раскрывал её, пробегал глазами.

– Вслух, если можно, – просил его Лесовский.

«Россия посылает свой флот, – зачитывал Семён Родионович, – чтобы он был в безопасности в случае войны с Францией, но сомнительно, чтобы она послала его сюда, если бы требовалось помочь нам в борьбе с Англией. Да, в сущности, он таков, что не стоило бы его посылать. Один из наших броненосцев мог бы уничтожить его в два часа, со всеми этими варварами на борту…».

– Достаточно, – нервно обрывал его Степан Степанович. – Как вам это нравится?

– Весьма язвительный текст, – кротко отвечал Костенко.

– Вы находите? А по мне очень даже благожелательный. Во всяком случае, после всех этих «дикарей», «рванья» и «отбросов» быть «варварами» весьма почётно. Повышение в ранге, так сказать. – Он устремлял саркастический взгляд на Семёна Родионовича, и тому ничего не оставалось, как пожать плечами.

– Возможно, редактор мстит нам за то, что его жене не было оказано предпочтения во время визита на фрегат, – робко предполагал он.

– Вы думаете?

Костенко ещё раз пожимал плечами. Он чувствовал себя выпоротым мальчиком, которому, едва он натянул штаны, читают нотацию о хорошем поведении.

– Послушайте, ваше превосходительство, – осмеливался возразить Семён Родионович. – Я понимаю вашу досаду на меня, но если вы приглядитесь внимательнее, то увидите, что виной всему – грошовые расчёты местных политиков. Я стал лишь разменной монетой в их руках. Впрочем, как и вся наша эскадра.

– А не часто ли вы становитесь разменной монетой, господин Костенко?

– Я не буду оправдываться перед вами, Степан Степанович, – твёрдо отвечал Костенко. – Но если вам так нестерпимо моё присутствие, я с готовностью покину судно. Скажите только слово.

– Да ведь и не выгонишь вас, – задумчиво говорил Лесовский. – Коли приписаны к «Александру Невскому», придётся тащить вас на своём хребте до конца. Ничего тут не попишешь.

– В таком случае, – повышал голос Костенко, – разрешите откланяться. Впредь постараюсь как можно реже попадаться вам на глаза.

И, не дожидаясь реакции адмирала, Семён Родионович выходил из кают-компании.

Прошло две недели. Демократы благополучно проиграли губернаторские выборы, Твид неистовствовал, Стекль радостно потирал руки. Впрочем, целиком вкусить плодов победы он не мог. Тому мешало два обстоятельства. Во-первых, прервались все его контакты с Югом. Полиция и военная контрразведка, науськанные демократами, со всех сторон обложили русского посла, контролируя каждый его шаг. При таком положении дел агенты просто не решались соваться в здание миссии. Во-вторых, и это главное, серьёзные трудности начали испытывать коммерческие предприятия Стекля. Кто-то принялся активно скупать акции тех фирм, пайщиком которых он был. Барон, конечно, понимал, откуда исходит атака, и предпринимал все меры по её отражению. Так, например, он встретился со своим партнёром Рудольфом Шлайдером и заручился его поддержкой. Он также внёс через подставных лиц некоторую сумму в фонд Республиканской партии, сблизившись таким образом с финансистами, близкими к мэрии. Всё это были, конечно, полумеры, которые не могли спасти его от всеобъемлющего наступления, если бы то последовало. А зная Твида, барон не сомневался, что такое наступление скоро начнётся. Поэтому он неустанно изобретал новые способы пополнить свой исхудавший кошелёк. В ход шло всё: контрабанда, биржевые спекуляции, торговля русским антиквариатом. Однако денег хронически не хватало. Люди «сахема» плотно взяли его в оборот. Посол находился на краю отчаяния, когда в голову ему пришла счастливая мысль. Поначалу она мелькнула как забавный анекдот, не обратив на себя внимания. Но чем дольше Стекль думал над ней, тем больше приходил к выводу, что эта идея вполне может спасти его шкуру. Наконец, изведясь сомнениями, он решил написать письмо великому князю Константину Павловичу. В нём, после приличествующих случаю дифирамбов и общего анализа ситуации в США, барон изложил следующую мысль: Россия находится в напряжённых отношениях с Великобританией и не в состоянии охранять все свои владения в случае войны, а потому ей ничего не остаётся, как передать в пользу Соединённых Штатов часть тех земель, которые по причине отдалённости лишь обременяют казну, ничего не принося взамен – Аляску и Алеутские острова (разумеется, за соответствующую оплату). Эта сделка, доказывал посол, будет выгодна обеим сторонам: Россия получит золото и приобретёт верного друга по ту сторону Берингова пролива, а США смогут угрожать британской Канаде с двух сторон, тем самым обезопасив себя от нападения. Гарантом сделки готов был выступить сам Стекль – при условии, что деньги от американского правительства будут перечислены прямо на его счёт.