– Понял, понял, – перебил Кьяло его словопоток. – Просто это действительно не моя тайна. Но если хотите… – На несколько секунд парень замолчал, подбирая нужные слова, – Дело в том, что Рисса – мой телохранитель.

– Что? – осторожно переспросила я, боясь, что ослышалась. – Да её же одним пальцем перешибить можно!

– Ну, на самом деле она не такая уж и слабая, просто хорошо маскируется. Короче, это длинная история. Я ведь вам говорил, что меня из дома выгнали?

– Раз сто! – хмыкнул Флай.

– Ну вот… А почему выгнали – не говорил. Дело в том, что я подрался с сестрой.

– И что с того? Я со своим старшим братом по семь раз на дню дрался! – пожал плечами Глазастый.

– Вот именно, что со старшим. А она у меня – младшая. Три года разницы. Совсем тогда малявка ещё была. А я – тоже болван малолетний, но силы-то немерено… Короче, строила она какой-то дворец песочный, а я его раздолбал шутки ради. Ярка разревелась и налетела на меня с кулаками. А какие там у неё могли быть кулаки? Я и ударов-то не чувствовал! Но мне эти нападки надоели, я её оттолкнул… Сначала несильно. Но она снова ко мне приставать начала. Я терпел, терпел… Потом ещё раз толкнул, уже ощутимо. А она подобрала какой-то камень и в меня кинула. Даже не добросила… Но меня это почему-то так разозлило! Я налетел на неё, ударил, она упала, я снова ударил… Так и бил, пока злость не улеглась. А потом выяснилось, что у неё рука сломана, несколько рёбер, нос, губа разбита, щека разодрана… А она же девочка, как ей потом с таким лицом. Да и вообще её после этого еле откачали. А когда меня спросили, что случилось, я соврал, что не мог себя контролировать. Мол, нашло что-то, в глазах потемнело, дальше не помню. Врал, конечно. Мог я остановиться, тысячу раз мог.

Кьяло замолчал и оглянулся на нас. Флай смотрел на него с едва заметным осуждением, я – с любопытством. Избитую девчонку было, конечно, жалко, но при чём тут Рисса я пока упорно не понимала, и, чтобы хоть как-то забить возникшую паузу, начала глазеть по сторонам. Мы шли по тоннелю, длинному и прямому. Он был выкопан прямо в земле и ничем толком не выстлан – лишь иногда попадались деревянные балки, поддерживающие потолок. Балки было старые, местами прогнившие от сырости, а кое-где их оплетали белёсые корни деревьев. Не знаю, каким образом этот памятник архитектуры сохранился до наших дней. Лично мне всё время пути казалось, что стены и потолок вот-вот обвалятся и погребут нас под собой.

Но наш Сусанин уверенно шёл вперёд. Кажется, он уже неоднократно пользовался этим проходом и был достаточно уверен в его надёжности. Только вот боюсь, что во время его предыдущих вылазок, сверху не капала дождевая вода, просочившаяся с поверхности.

Короче, подземный ход оказался весьма мрачным местом. А рассказ Кьяло только нагнетал атмосферу:

– Знаете, отец меня тогда даже ругать не стал. Просто сказал, что я больше ему не сын, и больше никогда со мной не разговаривал. А мать… у неё истерика была, и она кричала, что если я себя не умею в руках держать, то никогда и не научусь, и что я наказание для всех, кто меня знает, и что я проклят… Знаете, она же не ведьма, моя мама. Она обычный человек. Но в тот момент мне показалось, что она меня насквозь видит. И что я действительно проклят. С того самого момента, как соврал. И теперь я на самом деле иногда не могу остановиться. Так что никто меня из дому не выгонял, я сам ушёл. Потому что не мог там больше. Я там чужой теперь. Вот! Можете начинать меня презирать!

На парня было жалко смотреть. Кажется, он никому и никогда не рассказывал эту историю и вообще изо всех сил пытался её забыть. А я почему-то чувствовала себя очень неловко, словно вытащила наружу из глубины души что-то грязное, и выставила на всеобщее обозрение.

– Ну, у всех бывают ошибки, – смущённо кашлянул Флай, – особенно в детстве. В конце концов, тебе сколько лет-то тогда было?

– Шесть. А Ярке три. Почти. Через два дня день рождения должен был быть.

– Ну, так она, небось, и не помнит ничего уже. А ты тоже на себя наговариваешь! Дети – вообще жестокие существа. В шесть лет многие и без всяких проклятий глупости делают, и на самом деле ничего не соображают.

– Но я то соображал! – голос Кьяло сорвался в крик.

– Ладно, ладно, соображал, верю. Только я, честно говоря, никак не пойму, Рисса-то тут причём?

– Да не причём, в принципе, – вздохнул наш проклятый, – Просто мне вдруг показалось, что вам нужно знать обо мне ещё и это. Чтобы мне действительно больше нечего было от вас скрывать. А Рисса… Дело в том, что она мавка, а не человек.

– Нежить? – Я едва успела подхватить нижнюю челюсть, устремившуюся в направлении пола.

– Да, нежить. Но так сложилось, что их племя в долгу перед моим родом. И они подчиняются нам, приносят клятву верности. И Рисса давным-давно принесла эту клятву мне. Так что теперь она сама, её тело и душа… ну и далее по тексту… это всё принадлежит мне. И как только она узнала, что я здесь, в Академии, то сразу же приехала.

Я лениво сопоставила даты и выразительно хмыкнула.

– Знаешь, учитывая, что она приплыла из Лёссы… Ведь из Лёссы же? – Я дождалась кивка и продолжила, – Тогда выходит, что она отправилась в путь даже раньше, чем мы сами узнали о том, что едем в Академию. Это как понимать?

– Вот у неё и спросишь. Только не надо во всём искать подвох. Просто учти – я ей доверяю целиком и полностью. Может, мы просто чего-то не знаем.

Я промолчала, потому что, честно говоря, о мавках не знала вообще ничего, кроме того, что они существуют. Память, правда, услужливо подсунула какую-то полусказочную ерунду о воскресших некрещёных младенцах, но я поспешно выкинула этот бред из головы. В нашем мире этот вид нежити точно появился раньше христианства, поэтому никакой привязки к религии иметь просто не мог. Да и здесь, скорее всего, тоже.

– А вот интересно, – задумчиво протянул Флай, – Её внешность настоящая или нет?

– Конечно! – Судя по нарочитой уверенности в голосе, Кьяло сам уже давненько мучался этим вопросом. – А какой же ей ещё быть?

– Ну, обычно всякая нечисть…

– Нежить, – поправила я.

– Ладно, нежить… Но мне почему-то всегда казалось, что они все должны быть худые, бледные, красноглазые, с клыками, когтями…

– И чтоб боялись солнечного света, – с азартом подхватила я, – А ещё страдали наследственной аллергией на чеснок! Ты их с вампирами не перепутал, нет?

– Вампиры – тоже нежить! – парировал Глазастый.

– Вампиров не существует, – ехидно ответила я, и едва удержалась, чтоб не показать парню язык. Остановило меня только то, что в полумраке тоннеля он всё равно ничего не разглядел бы. Но душа усиленно требовала какой-нибудь каверзы, поэтому я неожиданно прыгнула на него сзади и вцепилась зубами в шею. – А-а-а! Свежая кровь!

Я не знаю, как Флай выработал такую выдержку, но он не то что не завопил – даже не дёрнулся. Только подхватил меня под коленки, чтоб не сползла, и хорошо поставленным голосом объявил:

– Ну вот, так я и знал! Стоило за день не сделать девушке ни одного комплимента, как она сразу же сама лезет целоваться!

– Скорей уж, кусаться, – уточнил Кьяло.

– Изголодалась по мужскому телу, бедняжка, – притворно вздохнул Глазастый, при этом перехватив мои ноги так, чтоб я не смогла от него отстраниться.

– Да ну вас, – буркнула я, чувствуя, что неудержимо краснею, и уставилась в пол. Точнее в слой жидкой грязи, его заменяющий:

– Мне кажется, или в начале пути было гораздо суше?

Парни переглянулись и посмотрели себе под ноги с таким вниманием, будто надеялись найти там рассыпанные золотые монеты.

– Да, откуда-то подтекает, – глубокомысленно изрёк Кьяло после минутного раздумья. – Но тут недалеко осталось, так что дойдём. Главное не навернуться, а то скользко.

– Зря ты это сказал! Теперь точно…

Плюх!

По закону мирового свинства, не повезло, конечно же, мне. Точнее Флаю, но ведь я всё ещё висела на нём, так что грохнулись мы вместе. Одно хорошо – Глазастый приземлился не на спину (читай – на меня), а на живот, нырнув в грязь всей своей высокородной физиономией. Зато ноги мои он при падении отпустил, и я наконец-то почувствовала дух свободы. А если точнее, то затхлый такой душок…