– Он первый начал! – буркнула я. – Я тут всю грязь собрала, а вы под крышей отсиживались. И вообще, у вас за убийство сажают? А если это была самооборона?

– Ладно, успокойся, – Флай приобнял меня за плечи и внимательно посмотрел в глаза. – Ты его знаешь?

– Первый раз вижу.

– Меч был его?

– Его.

– Тогда оставь оружие здесь, и пошли обратно. Даже если труп и найдут, то… да кому он нужен, этот труп?! А вот клинок приметный.

Я вздохнула. Расставаться с клинком очень не хотелось. Лёгкий, удобный… когда ещё удастся заполучить что-то подобное…

Но всё же я наклонилась и вложила меч в безвольную руку. Даже пальцы вместе свела, будто бы так и должно быть.

А потом вдруг поняла, что выпрямиться уже не могу. От шеи до поясницы прокатилась обжигающая волна боли, словно кто-то невидимый, но безжалостный решил содрать с меня кожу. Дыхание перехватило, ноги подогнулись и земля с ужасающей скоростью метнулась навстречу лицу.

– Марго! – коллективный вскрик насквозь пробил виски и заметался по голове, глухо стукаясь о черепную коробку.

– В порядке… – выдохнула я одеревеневшими губами.

…Но мне почему-то не поверили, и до склепа несли на руках. А там бережно уложили на один из саркофагов и даже услужливо поплескали на лицо дождевой водичкой. Как будто до этого я была недостаточно мокрая.

Впрочем, через пару минут мне надоело изображать умирающего лебедя на каменном ложе (холодно же!) и я решительно привела тело в вертикальное положение. Две пары глаз тут же с любопытством воззрились на меня.

– Что там случилось? – деловито поинтересовался Флай.

– Где Рисса? – вспомнил о насущном Кьяло.

– Не имею не малейшего понятия, – ответила я на второй вопрос.

– Да где же её носит! – Берсерк со злостью ударил кулаком по крышке одного из саркофагов.

– Кто там? – незамедлительно вопросили из каменного ящика, и крышка начала медленно сдвигаться в сторону.

Кьяло поспешно перекрестился, я чертыхнулась, а Глазастый геройски отодвинул меня от гроба, прикрывая своим телом. А из саркофага, зевая и потягиваясь, вылезла наша потерявшаяся блондинка.

– Какого…? – высказал общую мысль Флай, украдкой выдыхая.

– Ах, какого? Флайчик, миленький, отойди в сторону. Ты хороший мальчик, тебе незачем слушать все те слова, которые я сейчас скажу этому проклятому отпрыску великого рода. Маргошенька, и ты тоже отойди. Да, лучше подальше, ибо я страшна в гневе! И вообще, я ещё спрошу с этого недотёпы за всё, в том числе и за то, что он приволок с собой вас, но сейчас… Кьяло, солнышко, какого лешего ты меня не послушался, когда я говорила, что мне и в академии будет неплохо? И где тебя носило всё это время, я даже заснуть успела! И вообще, чего вы все застыли, как мраморные статуи в эльфийском парке? Собираетесь возвращаться в родные пенаты, или до утра будете здесь торчать? А то оно ведь не за горами!

С этими словами Рисса бодро спрыгнула в люк и зашагала по подтопленному подземному ходу. Даже светильник с собой прихватила.

– Слушай, Рис… Можно один вопрос? – крикнул ей вдогонку Флай, пока Кьяло отходил от гневной тирады своей телохранительницы.

– Ну? – донеслось из недр коридора.

– А как ты в этом гробу-то оказалась?

– Просто это было самое сухое место на всём этом треклятом кладбище!

Четвёрка лошадей натужно тянула по размытой дороге чёрную карету. Колёса скрипели, крупные дождевые капли непрестанно стучали по крыше, а ветер порой задувал с такой силой, что норовил снести с козел двух скукожившихся под плащами мужчин. Один из них уже продрог насквозь и теперь постоянно чихал; второй же, несмотря на тряску и ненастье, даже умудрился задремать.

Те путники, что находились в карете, ехали с большим комфортом. Если, конечно, путешествие в такую погоду вообще можно было назвать комфортным. По крайней мере, отец Силько, старший инквизитор, находил такое времяпрепровождение просто ужасным. У него ныла спина, затекли ноги, и как-то подозрительно постреливало в ухе – должно быть надуло из окна.

Инквизитор поёрзал, поудобнее устраивая на сидении свой обширный организм, помянул недобрым словом Нечистого, пославшего грозу, и недовольно покосился на свою спутницу. А та, казалось, вообще не замечала тяготы пути. Так и сидела всю дорогу – спина прямая, руки сложены на коленях, голова чуть опущена, так, что плотный капюшон полностью скрывает лицо. Не женщина – статуя.

Если бы отцу Силько сказали, что сестра Анелла и в самом деле высечена из камня – он бы, пожалуй, поверил. А что? Перчатки на людях не снимает, лицо прячет. Говорят, это потому, что обет какой-то дала. А что может быть проще, чем всё свалить на обет? Сама-то она, небось, правду никому не скажет. От такой никогда слова не дождёшься!

Инквизитор нахмурился, пытаясь вспомнить, говорила ли она вообще при нём хоть что-нибудь… По всему выходило, что нет. А может, она немая? Как же тогда с этой каменной девой общаться? Впрочем, какое уж тут общение… С такой о погоде не поговоришь, об урожае винограда не поспоришь…

Настроение у священника совсем испортилось.

И зачем её вообще к нему приставили? Задание-то инквизитор получил простенькое – съездить в Таин, в военную академию, и посмотреть, что там случилось. Ну, людей поспрашивать для приличия, порыскать. И ничего не найти. В любом случае – не найти, в таких местах находить не положено. Только доложить куда следует. Всего-то!

Он и в дорогу уже собрался, а тут вдруг как снег на голову: "Сестра Анелла с тобой поедет". И всё. Нет бы объяснить, зачем?! И кто она, вообще, такая? А то появилась неделю назад, неизвестно откуда… С отцом-настоятелем всё долгие разговоры разводила… Вот и договорилась!

Нет, польза от неё есть, конечно. Сразу карету выделили, бутыль вина хорошего в багаж добавили. А всё же неспокойно на душе. А ну как сестра за ним шпионить приставлена? Доложит потом, факты подтасует – и прости-прощай жизнь смиренного служителя Господа, отца Силько.

Инквизитор поёжился… И тут капюшон, скрывающий лицо монахини, легонько качнулся:

– Вели остановить карету.

Ишь ты! Значит, умеет говорить-то! И голос такой приятный. Глубокий, бархатистый…

Священник так удивился, что не сразу сообразил, что от него требуется. Зато когда понял, мигом подскочил на сидении, высунулся из кареты почти по пояс и не крикнул – гаркнул:

– Стойте! Остановите!

– Стоять! – подхватил его вопль один из тех, кто сидел на козлах, – Тпру-у-у! А-а-апчхи! Стоять, клячи дохлые!

Лошади, к слову сказать, на кляч вовсе не походили. Крупные, холёные. Но встали как миленькие.

Сестра Анелла же, не мешкая, распахнула дверцу, выбралась наружу и бодрым шагом направилась в придорожный лесок. Казалось, она вообще не заметила ни льющейся сверху воды, ни грязи под ногами.

– Ланья, вы туда по делу или до кустиков? А-а-апчхи! А то, может, помочь чем? – окрикнул монахиню простуженный. Инквизитор брезгливо сморщился – частично от неприкрытого панибратства, частично от принятого в богопротивном Альсоро обращения. И только тогда вспомнил – а ведь карета-то её, Анеллы. Она в ней и приехала. И мужчины эти с ней же были. А ведь они не монахи, и не послушники даже. Ну дела!

– Сиди на месте, олух. Ещё я перед тобой не отчитывалась!

– Как хотите, ланья, – не стал спорить возница. Только поплотнее закутался в плащ и прикрыл глаза, намереваясь вздремнуть.

Отец Силько провожал женщину взглядом до тех пор, пока она не скрылась за деревьями. А потом любопытство пересилило, и священник, бегло перекрестившись, направился следом за Анеллой. Проламываясь сквозь кусты, он изо всех сил старался не шуметь, но получалось плохо – инквизитор постоянно проклинал своё грузное тело и благословлял ливень, заглушающий звуки. Впрочем, вскоре монахиня замедлила движение, а затем и вовсе остановилась. Священник ещё раз перекрестился и постарался подобраться поближе. Упрямство служителя Господа было вознаграждено – последние несколько шагов удалось проделать совершенно бесшумно. Силько осторожно сдвинул в сторону загораживающие обзор ветки и нервно сглотнул – на небольшой полянке, открывшейся его взгляду, лежал труп.