Герой, оросивший кровью свой славный дюрандаль, пребывал в объятиях жены. Он был искренне убеждён, что жизнь прекрасна, а жизнь героя к тому же увековечена в сказаниях, и, стало быть, будет продолжаться, пока гайленды помнят о нём. Шевалье вернулся к красавице Федельм, увенчанный неувядаемой славой, почестями и, что немало важно, признанием тестя лорда Мак Кумала.

К предложению перебраться на Лох-О, Федельм отнеслась без интереса, ей вовсе не хотелось расставаться с привычным уютом и комфортом в Крэг Фадриг. Федельм в вежливой, но категоричной форме отказала мужу, несмотря на все его заслуги перед Шотландией. Огюст не очень расстроился по этому поводу и окончательно обосновался в замке. Из рыцарей Килмартин никто не осуждал его выбор, все поняли – желание жены, да ещё дочери влиятельного лорда – ничего не поделаешь, даже герой не сможет противостоять такой женщине.

Время бежало быстро. Наступила весна. Огюст стал подумывать о Бланшефоре. Со дня первой брачной ночи прадед Клермон де Монсегюр больше не снился Огюсту. Но Бафомет снился часто. Огюст просыпался по ночам и ему везде мерещились его красные рубиновые глаза. Жена чувствовала его внутреннее беспокойство, объясняя это тем, что муж ещё не привык к новой обстановке, людям и кельтским обычаям. Она окружала его заботой и вниманием. Сны стали приходить каждую ночь, Бафомет преследовал шевалье. Огюст пребывал в состоянии постоянного внутреннего напряжения.

Федельм, видя страдания мужа и желая помочь ему, приготовила специальный напиток.

– Ты должен испить его из своей чаши. Иначе он не возымеет силу. – Настаивала она.

Огюст не в силах сопротивляться, позволил жене достать чашу из сундука, в котором та хранилась, и наполнить очередным напитком друидов.

Действительно, зелье возымело действие. Огюст обрёл спокойствие на какое-то время.

В одно хмурое дождливое утро, в конце марта, он поставил Федельм перед фактом:

– Время пришло, любимая, я отправляюсь на юг Франции.

Федельм обняла его:

– Береги себя, Огюст. И поскорее возвращайся.

– Да, дорогая, если кто из прецептории Килмартин вдруг будет меня искать, скажи, что я отбыл по делам твоего отца. Тогда не возникнет лишних вопросов. В замке же скажи, напротив, что я отправился в Лох-Свэн, далее в Дуннад и Доннаверт, на полуостров Кинтаре.

– Когда ты едешь? – спросила Федельм.

– Через два дня.

– И сколько займёт путешествие по времени?

– Недели три не меньше, возможно, даже месяц, – прикинул Огюст.

– Ах, как долго! Я буду скучать без тебя! – Федельм прильнула к груди мужа.

– Тогда, не будем терять драгоценное время, – Огюст повлёк жену в спальню.

Прошло два дня. Почти всё это время молодые супруги не покидали постели. В назначенный день, рано утром шевалье пробудился, встал с кровати, стараясь не разбудить жену, умылся, оделся, взял приготовленную с вечера дорожную кожаную сумку и покинул Крэг Фадриг.

В течение этого же дня, к вечеру, Огюст добрался до Дуннада. Переночевал на постоялом дворе.

– Хозяин, – обратился шевалье к корчмарю, расплатившись за ночлег и завтрак, – как здесь можно нанять шебеку[72]?

– Спросите, сударь, у рыбаков про капитана Финбоу. Я видел вчера его шебеку в порту. Он старый морской волк, берёт недорого, слово держит, – ответил корчмарь.

Огюст направился в порт. Двое рыбаков несли на плечах свёрнутую сеть.

– Рыбаки! Где мне найти капитана Финбоу?

– Господин, да вон он стоит со своей командой!

Огюст подошёл к морякам. Вид у них, скажем прямо, был бандитский и устрашающий. Одеты они были в кожаные вытертые куртки, такие же видавшие виды шапки со следами разводов от солёной морской воды, на правом боку каждого висел длинный нож, словом, прирежут и имени не спросят. Лицо одного из них, пожилого шотландца, украшал шрам, видимо, полученный в поножовщине. Огюст, пытаясь придать лицу благодушный вид, спросил:

– Вы, сударь, капитан Финбоу? – обратился он к самому свирепому, со шрамом на лице.

– Да, я! – капитан зыркнул на клетчатый плащ Огюста, сообразив по расцветке, что незнакомец из клана Мак Кумалов.

– Я хотел бы зафрахтовать вашу шебеку, – пояснил Огюст.

– Отлично, господин, мы сейчас как раз без работы. А куда вы желаете следовать?

– Юг Гаскони, за Биаррицем, ближе к Пиренеям. В течение двенадцати дней команда должна будет меня ждать. Если не возвращаюсь в условленный срок, выходите в море без меня.

– Идёт. Знакомый маршрут. За всё возьму, пожалуй, двадцать мерк серебром. Деньги вперёд!

Огюст не возражал и отсчитал из кошелька названную сумму. Финбоу остался доволен, давно так щедро, не торгуясь, не платил никто, обычно, все пытались сбить цену, а «Мак Кумал» – раз и вот вам – двадцать монет без разговоров.

Капитан Финбоу никогда не задавал лишних вопросов. Надо во Францию – хорошо. Высадиться на побережье ближе к Пиренеям – тоже хорошо. Рейсы до Франции и Испании ему были привычны.

Плыли почти молча, подобные рейсы не располагают к общению. К концу первого дня Огюста начало мутить, но он старался держаться. В марте в Ирландском море ещё сильные ветры, шебеку бросало, как щепку. Капитан Финбоу выглядел невозмутимо, поэтому шевалье решил, что всё идёт по плану, и успокоился.

До берегов Франции добрались без приключений. Высадились, как планировали, почти у отрогов Пиренеев, шевалье с радостью вступил на землю Гаскони. Место выбрали безлюдное, шебеку вытащили на берег, разбили лагерь на скорую руку.

Огюст подошёл к капитану:

– Вот вам два золотых флорина. Дам ещё столько же, когда вернусь.

Финбоу посмотрел на шевалье и усмехнулся:

– Знал я, что клан Мак Кумалов богат, но чтоб настолько, и не предполагал!

– Почему, капитан, вы решили, что я Мак Кумал? – спросил Огюст.

– Странный вы, право, господин, так клетка на вашем плаще говорит сама за себя! Вы недавно стали принадлежать к клану?

– Да, сравнительно недавно, я женился на леди Федельм, дочери лорда Мак Кумала.

– А, так вы из тех самых рыцарей, которые приплыли в Шотландию отсюда, из-за моря! Наслышан про ваши подвиги, говорят, благодаря вам король Брюс разбил англичан. Да и в Лох-Свэн постоянно приходят ваши корабли.

Огюст удивился осведомлённости Финбоу.

– Не удивляйтесь, господин. Не каждый день в Шотландии появляются рыцари на восемнадцати кораблях, да ещё выигрывают сражения. Всё восточное побережье от Кинтаре до Килвиннинга и замка Эйр знают об этом.

Огюст заплатил два золотых флорина, на том они с капитаном и расстались.

…Он шёл горными тропами, соблюдая предосторожность. Останавливался ненадолго – немного отдохнуть и перекусить, предусмотрительно захватив с собой вяленое мясо, запеченное в ржаном тесте, оно долго хранится и хорошо утоляет голод. В горных источниках шевалье пополнял запас воды.

Погода стояла тёплая и сухая для конца марта, не то, что в Шотландии. Костры Огюст не разводил. Ночью хоть и холодало, но тёплый шерстяной плащ хорошо спасал от холода. Деревни на пути не встречались, места слишком малонаселённые.

Наконец, измученный пятидневным переходом, Огюст увидел очертания развалин замка, возвышающихся на горе. Он предположил, что это Монсегюр. Огюст никогда здесь не был, лишь слышал о его героическом прошлом замка, которое закончилось лет пятьдесят назад. По мере приближения Огюст разглядел, что Монсегюр разрушен практически до основания, превращён из величественного непреступного замка, о котором рассказывала бабушка Жанна де Комменж, в груду камней. Он, обессилев, присел на камень, едва справляясь с эмоциями. «Французы, будь они прокляты! – в гневе подумал Огюст. – А ведь я один из прямых наследников Монсегюра. Вот оно былое величие моих предков Тулузов! Всё уничтожено!»

Кто-то тронул Огюста за плечо. Он пришёл в себя, прервав размышления, на него сочувственно смотрел пастух-горец, дружелюбно протягивая бурдюк с молоком.