— Но я вовсе не хочу, чтобы это произошло таким образом, — наконец заплакала она. — Все это так грязно… и, если ты меня любишь, ты тоже не захочешь этого.

Воспоминание о том, как он засмеялся после этих ее слов, до сих пор заставляло ее внутренне содрогаться, как от прикосновения чего-то липкого к коже… Этот смех и его слова, сказанные потом, убили все чувства к нему, только еще зарождавшиеся в ней.

Статья о Снегурочке появилась через две недели после этого происшествия. Написана она была очень искусно, даже с юмором, но Рэчел почувствовала — что и входило в намерения автора — злой укол. В то время, когда женская красота столь ценилась в театре, Речел списывали со счетов, как мелкую натуру, наивную и фригидную. В театре догадывались о ее отношениях с Ли и потому все должны были счесть, что он знает, о чем говорит.

Однако его злой выпад неожиданно сработал против него самого. Ей была предложена на телевидении роль в пьесе, о которой она и мечтать не смела, и впервые с начала ее карьеры ее просто завалили работой. Ее агент, который стонал, читая статью о Снегурочке, был удивлен и обрадован ее последствиями, а успех помог ей ослабить, хотя бы отчасти, боль, вызванную предательством Ли.

— Да, — наконец сказала она тихо, разбуженная от своих воспоминаний дедом, который начал беспокойно ерзать в постели, — можно сказать, что мы… поссорились.

Сэр Жиль проворчал:

— Ну что ж, это для тебя не большая потеря, моя дорогая. Не могу сказать, чтобы он мне понравился. У него странное восприятие ценностей.

Она молча кивнула, словно вдруг ощутив одиночество и грусть.

Все время, последовавшее за этой статьей, она жила по тому образу, который навязал ей Ли, держась замкнуто и не завязывая никаких близких знакомств, делая вид, что ее вполне устраивает собственное общество, и стараясь не показывать, как тяжело ей переносить одиночество. Она утешала себя тем, что у нее есть дедушка и Марк, на которых она всегда может положиться. Но тут наступил тот ужасный вечер в Эбботс Филд, и Марк тоже, казалось, ее бросил.

Рэчел заставила себя встряхнуться и огляделась, куда ее везут. Улица, по которой ехало такси, казалось, сочетала множество самых разных стилей — стеклянные небоскребы высились рядом с коттеджами, построенными в старых испанских колониальных традициях, роскошные фасады общественных зданий соседствовали со старинными церквями. Должно быть, это интересный город, вознесенный на высокое плато Андов. Жаль, что у нее нет времени его осмотреть. Может, потом, когда она встретится с Марком и убедит его вернуться в Англию, она сможет осмотреть хотя бы кое-что, — подумала она с надеждой.

Улицы стали другими, когда они оставили позади деловой центр и въехали в район частных домов. Здесь не было никаких признаков нищеты или разрушения. Ее окружали великолепные особняки с бархатными зелеными лужайками и садами с фонтанами. Все здесь говорило о достатке и покое, о солидности и комфорте, которые могут принести большие деньги. Дом семьи Аврилес принадлежит именно к таким, — поняла она, когда такси повернуло на одну из дорожек, накатанных и удобных.

Это был очаровательный особняк, низкий и просторный. Со стен его свисали покрытые розовыми цветами вьющиеся растения, оставляя открытой только парадную дверь, в которую постучалась Рэчел. Она попросила шофера ее подождать. “Если Марк здесь, — рассуждала она с надеждой, — он может быстро собраться и сразу же поехать со мной. Мы направимся прямо в аэропорт и улетим следующим рейсом”.

Дверь открылась, и перед нею предстала толстая женщина в темном платье и белом фартуке. Женщина оглядела Рэчел с недоверием. Воспользовавшись испанским разговорником, купленным в аэропорту, Рэчел спросила: может ли она поговорить с сеньором Аврилесом. На мгновение ей показалось, что женщина ее не поняла, ибо та удивленно взглянула на нее и нахмурилась, однако, все-таки открыла дверь и позволила Рэчел войти.

Девушка очутилась в просторном холле с выложенным прохладной плиткой полом. Рэчел прошла за горничной в большой салон в задней части дома, где ей жестом дали понять, чтобы она подождала. Комната была красиво обставлена, а стулья в ней показались девушке не только роскошными, но и удобными. Но Рэчел слишком нервничала, чтобы спокойно сесть и ждать. Головная боль у нее усилилась, теперь к ней еще прибавилось головокружение, что казалось странным.

“Какая же я дура, — подумала она. — Конечно, мне следовало отдохнуть и поесть прежде, чем отправляться сюда”. Но мысль о пище, как она ни была голодна, показалась ей отталкивающей, и Рэчел обрадовалась, когда дверь открылась и отвлекла ее внимание от собственного недомогания.

Вошли маленькая, довольно пухлая женщина, а за ней молоденькая девушка. Они были так похожи, что было совершенно ясно, что это мать и дочь. Но, если девушка была одета со скромной и дорогой простотой, то мать поражала роскошной элегантностью. Она была в черном, а на руках и шее у нее блестели бриллианты. Женщина довольно нерешительно улыбнулась Рэчел.

Тут выступила вперед девушка.

— Вы спросили моего отца, — сказала она по-английски, но с сильным акцентом. — Мне очень жаль, но его сейчас нет. Моя мать хотела бы быть вам полезной, но она не говорит по-английски. Чем мы можем помочь вам, сеньорита?

— Мое имя Рэчел Кричтон. — Рэчел помолчала. — Я надеялась, что мой брат здесь… или, может быть, вы знаете, где он находится?

Ей пришлось подождать пока девушка переведет сказанное ею сеньоре. Тут сеньора Аврилес подошла к ней, протянув обе руки. Из того, что она говорила, Рэчел понимала не более слова из десятка, но было ясно, что ей здесь рады, и она улыбнулась в ответ.

Девушка тоже подошла к ней с очень приятной улыбкой.

— Значит, вы сестра Маркоса. А я Изабель. Может быть, он рассказывал обо мне?

— Он ни о ком не рассказывал, — довольно неловко промолвила Рэчел. — В последние месяцы, я как-то потеряла с ним связь, к сожалению. Потому я и здесь. Наш дедушка очень болен и хочет видеть Марка. Изабель изумленно посмотрела на нее, потом очень красиво раскинула в стороны руки:

— Но его здесь нет, сеньорита. Его нет здесь уже три недели. Насколько мы поняли, он возвратился в Великобританию. Разве это не так?

У Рэчел упало сердце. Она проделала весь этот путь бестолку. Может, Марк в данный момент действительно в Англии. Может, он даже приехал в Эбботс Филд.

— Вы так бледны, сеньорита.

Изабель заставила ее сесть, и Речел была этому рада, так как ноги совершенно отказывались ей служить.

— Но он ведь жил у вас, — продолжала настаивать она.

— Да, с Мигуэлем. Брат любит привозить сюда погостить своих друзей.

— Возможно, Мигуэль знает точно, где он сейчас, — сказала Рэчел отчасти для самоуспокоения. — Не могла бы я поговорить с ним?

Глаза Изабель широко раскрылись.

— Но его тоже нет, сеньорита. Он уехал в Картахену погостить в семье своей невесты.

Тут вмешалась сеньора, явно заинтересованная разговором двух девушек и желавшая узнать, о чем он. Пока Изабель объяснялась со своей матерью, Рэчел сидела в полной растерянности. Она понятия не имела, что ей делать дальше. Вероятно, ей следовало бы связаться с клиникой Мордаунт и проверить: не объявился ли Марк там. Она прижала ладонь к пульсирующей от боли голове, заставляя себя думать, рассуждать. Может быть, есть какой-нибудь способ выяснить, выехал ли Марк из страны. Ей придется договориться о встрече с сеньором Аврилесом. Он юрист, в конце концов, и вполне способен дать ей совет.

Она резко подняла голову и совершенно напрасно, так как комната вдруг закружилась перед ней, и она увидела, как с очень обеспокоенным видом поднимается из кресла сеньора Аврилес.

Изабель подбежала к ней:

— Что случилось, сеньорита?

Рэчел едва выговорила вдруг распухшими губами:

— Боюсь, что меня сейчас стошнит.

Следующие несколько часов показались ей кошмарными. Она знала, что каким-то образом они вывели ее из салона и довели до спальни наверху. Потом кто-то по имени Долорес помог ей снять кремовый костюм. Теплые умелые руки поддерживали ее и держали тазик, а Рэчел рвало до тех пор, пока желудок у нее не начал болеть. Между спазмами лоб ей протирали прохладной влажной тканью.