— Отец мой непременно хочет видеть Сабину, — сказал он.

— Пусть войдет, — ответил Кене, не переставая писать. — Мы сказали все, что следовало сказать.

XIII. ГЕРЦОГ

Через десять минут герцог и начальник полиции сидели в карете, в которую были запряжены две лошади, несшиеся во весь опор. Герцог Ришелье поставил ноги на переднюю скамейку. Лицо его отражало работу мысли, взгляд оживлялся время от времени, и довольная улыбка скользила по губам. Фейдо де Морвиль, скрестив руки на груди, откинулся в угол кареты и был погружен в глубокую задумчивость.

— Она поистине очаровательна! — сказал герцог.

Фейдо не отвечал. Ришелье обернулся к нему и спросил:

— Что такое с вами, мой милый? Вы как будто замышляете преступление. Какой у вас мрачный вид! Что с вами?

Начальник полиции подавил вздох.

— Я встревожен и раздражен! — сказал он.

— Чем?

— Тем, что теперь все обратилось против меня.

— Каким образом?

— Герцог, — сказал Фейдо дружеским тоном, — вы обычно проявляете ко мне такую благосклонность, что я не могу скрыть от вас того, что чувствую. Я прошу вас выслушать меня по-дружески.

— Я всегда слушаю вас, как друг, Морвиль. Что вы мне скажете?

— Вам известно, что король выразил мне сегодня свое недовольство…

— Насчет Рыцаря Курятника?

— Именно.

— Да, я знаю, что его величеству давно угодно, чтобы этот негодяй сидел в тюрьме.

— Ну, это недовольство теперь будет еще более сильным, тогда как я надеялся погасить его.

— Почему?

— Из-за дела этой Сабины Даже.

— А-а! — сказал герцог, понимающе кивая головой.

— Даже — придворный парикмахер, он причесывал королеву, принцесс, влияние его в Версале велико, с ним часто говорит сам король.

— Это правда.

— Происшествие наделает много шума. Теперь весь двор им заинтересуется. Завтра только об этом и будут говорить.

— Непременно.

— Даже будет требовать правосудия. Его величество захочет узнать подробности, вызовет меня и будет расспрашивать. Что я ему скажу?

— То, что вы знаете.

— Я ничего не знаю.

— Черт побери! Действительно…

— Король сегодня упрекал меня в небрежности, а завтра обвинит в неспособности, увидев, что я не могу сообщить ему подробных сведений.

— Возможно.

— Эти многочисленные покушения, остающиеся безнаказанными, дают возможность моим врагам навредить мне, а Богу известно, сколько их у меня!

— О! Я это знаю, любезный Морвиль. Что будете делать?

— Я сам не знаю — это-то и приводит меня в отчаяние! Я не могу сообщить подробных сведений его величеству, и он опять выразит мне свое недоверие. Я не могу подать в отставку, потому что после этого нового злодеяния, оставшегося безнаказанным, все ненавидящие меня постараются бросить в меня камень…

— Спрашиваю еще раз: что же вы хотите делать?

— Отвечаю вам еще раз: не знаю, совершенно не знаю.

Ришелье наклонился к своему соседу и сказал:

— Ну, если вы не знаете… то знаю я.

— Вы, герцог? — закричал Фейдо. — Вы знаете, что я должен делать?

— Да.

— Что же?

— Радоваться, а не отчаиваться.

— Как?!

— Хотите меня выслушать?

— Слушаю во все уши.

— Посмотрите на меня внимательно, любезный Фейдо — в голове моей родилась удивительная, чудесная мысль.

— Мысль?

— По поводу этого происшествия, которое, вместо того, чтобы стать причиной вашего падения, принесет вам счастье.

— Каким образом?

— Слушайте меня хорошенько, с особым вниманием и, главное, с умом.

— Это легко рядом с вами.

— Очень хорошо! Принимаю комплименты за правду и начинаю.

Герцог взял табакерку, раскрыл ее и взял табак двумя пальцами.

— Любезный мсье де Морвиль, — начал он, — я прежде всего должен сказать вам, что окажу вам услугу после того, как вы мне услужите. Я заранее расплачиваюсь с вами.

— Я должен оказать вам услугу, герцог?

— Да, важную услугу.

— Я в полном вашем распоряжении.

— О-о! То, о чем я вас попрошу, сделать нелегко.

— Если не совсем невозможно… Но не угодно ли вам будет сказать, о чем идет речь…

— Любезный де Морвиль, — начал герцог, — дело идет о доброй покойной герцогине де Шатору.

— Да!

— Она умерла только шесть недель тому назад, умерла к несчастью для короля и для нас… Эта милая герцогиня была истинным другом… Мы переписывались, особенно после этого несчастного дела в Меце… и в этих письмах я, разумеется, был откровенен вполне… я подавал герцогине советы, которые может подавать только близкий друг…

Герцог делал ударение на каждом слове, искоса поглядывая на начальника полиции.

— Когда герцогиня умерла, — продолжал Ришелье, — особняк ее опечатали. Вы помните, что случилось после смерти мадам де Вентимиль, сестры и предшественницы прелестной герцогини, четыре года тому назад? Особняк ее опечатали, и король приказал принести к себе портфель мадам де Вентимиль, чтобы вынуть письма. К несчастью, кроме писем короля нашлись и другие. Вы знаете, что случилось?

— Многие попали в немилость и были изгнаны.

— Вот именно, чего нельзя допустить в этот раз.

— Как, герцог, вы боитесь…

— Я боюсь, любезный де Морвиль, чтобы король не рассердился на превосходные советы, которые я давал. Самые добрые намерения можно истолковать превратно.

— Это правда. Но чего же вы хотите?

— Вы не понимаете?

— Как сказать. Но я предпочел бы, чтобы вы объяснили прямо — тогда я смог бы лучше услужить вам.

— Я хочу, чтобы мои письма попали мне в руки прежде, чем печати будут сняты, и король прикажет принести ему портфель герцогини.

Фейдо покачал головой.

— Это очень трудно! — сказал он.

— Трудно, но не невозможно.

— Как же быть?

— Это ваше дело, любезный друг! Я ничего вам не приказываю, я только вам доверяю свое беспокойство. Вы сами должны сообразить, можете ли вы вернуть мне мое спокойствие. Теперь прекратим разговор об этом и поговорим о деле Сабины Даже, которое так основательно обеспокоило вас. Знаете ли вы, что эта девочка очаровательна и как раз годилась бы для короля?

— Вы думаете, герцог? — произнес начальник полиции, вздрогнув.

— Я думаю, мой милый, что из этого скверного дела может выйти что-нибудь чудненькое. Король очень скучает. После смерти герцогини сердце его не занято. Пора уже его величеству иметь приятное развлечение. Как вы думаете?

— Я совершенно согласен с вами.

— Дело Сабины произведет большой шум. Его можно преподнести как нечто весьма необычное. Король, очевидно, захочет ее увидеть. Она очень хороша собой… Пусть она выздоравливает скорее, любезный де Морвиль…

— Дочь парикмахера! — пробормотал начальник полиции.

— Ба! Король любит перемены, ему надоела любовь знатных дам.

— Неужели?

— Любезный друг, подумайте о том, что я вам сказал, о том, что место герцогини де Шатору не может долго оставаться вакантным, и вылечите скорее Сабину Даже.

Карета остановилась, лакей отворил дверцу.

— Вот калитка сада вашего особняка, — продолжал герцог. — До свидания, любезный де Морвиль.

Начальник полиции вышел, дверца закрылась, и карета уехала. Фейдо де Морвиль осмотрелся. Он стоял на бульваре, напротив калитки, пробитой в стене. Вокруг было совершенно пусто. Начальник полиции вынул из кармана ключ и вставил его в замок. В этот момент, непонятно откуда, у стены монастыря Капуцинов появился человек.

— Милостивый государь! — произнес он.

Начальник полиции узнал Жильбера, которого видел в комнате Сабины Даже.

— Чего вы от меня хотите? — спросил он.

— Поговорить с вами несколько минут, — ответил Жильбер. — Я следовал за вами от самого дома парикмахера.

— Что вы хотите мне сказать?

— Спросить вас: что послужило причиной этого ужасного злодеяния? Кто мог его совершить?

— Я не могу вам ответить.

— Позвольте мне поговорить с вами откровенно. Я люблю Сабину… Я люблю ее всем сердцем, всей душой. Только она и моя сестра привязывают меня к жизни. Кто осмелился покушаться на жизнь Сабины и зачем — вот что я должен узнать, вот что я хочу узнать и узнаю!