— Да здравствует король! — кричала толпа с несомненной радостью, доказывающей верность прозвища «Возлюбленный», данного ему народом.

— Благодарю, друзья, — сказал Людовик XV, приветствуя всех жестом руки.

Потом, словно пораженный внезапной мыслью, спросил:

— А Цезарь?

Он обернулся и отыскал глазами своего коня. Бедное животное дрожало, покрытое потом, глаза его были налиты кровью, ноздри раздувались, и из них вырывалось шумное дыхание. Один конюх держал его за узду, другой разнуздывал, а третий обтирал сеном. Король погладил Цезаря рукой по холке.

— Государь, — сказал Пейрони, — вам надо идти в павильон.

Король утвердительно кивнул.

— Вашу руку, Ришелье, — сказал король.

Герцог поспешно подошел и подал руку королю.

Это было великой милостью, и на лицах всех придворных читалось выражение зависти. Король, опираясь на руку герцога, сделал несколько шагов, окружавшая его толпа расступилась, и в освободившемся пространстве показался мертвый кабан. Людовик XV остановился перед окровавленным животным.

— Какие славные клыки! — сказал он.

У кабана действительно была пара чудовищных клыков. Охотничий нож оставался в ране. Удар был настолько силен, что лезвие вошло в тушу по самую рукоятку.

Король отпустил руку Ришелье, поставил правую ногу на тело кабана и, ухватившись обеими руками за нож, хотел его вытащить, но усилия его были тщетны — нож по-прежнему оставался в ране.

— Наверное, тот, кто убил этого кабана, Геркулес! — произнес король.

Он подозвал того егеря, который держал на привязи бульдогов, и сказал ему:

— Вынь нож.

Колосс подошел, повинуясь, и вынул окровавленный нож, но по напряжению его мускулов было видно, какие усилия он прилагал. Король оглядывался вокруг.

— Где же мой спаситель? — спросил он.

Взоры всех пытались отыскать того, о ком спрашивал король, но он исчез.

— Как! — продолжал Людовик XV. — Он скрылся, не ожидая награды? Следовательно, он не придворный, — прибавил король, улыбаясь.

— Я не видел его, государь, — сказал Ришелье, — я так был занят опасностью, которой подвергалось ваше величество…

— О, а я его узнаю тут же! — перебил король. — Это человек высокого роста, бледный и одет во все черное.

— Вашему величеству угодно, чтобы мы отыскали его? — спросил герцог де Граммон.

— Нет, — отвечал король, — пусть делает, что хочет. Когда он пожелает награды, он придет просить ее… Однако мне хотелось бы знать, кто он…

— Я думаю, вашему величеству это станет известно, — сказал Креки.

— Каким образом?

— Когда этот человек исчез в толпе, за ним бросился Таванн.

— Государь, — сказал, подходя, Пейрони, — я настаиваю, чтобы ваше величество отдохнули.

Король опять взял под руку герцога де Ришелье и пошел дальше.

VIII. СОН

Павильон, на постройку которого Бурре сыпал золото пригоршнями, был настоящим чудом: лестницы из севрского мрамора, с перилами из хрусталя, связанного филигранным золотом и серебром; гостиные и будуары, украшенные произведениями искусства, поистине неподражаемыми; и, помимо всего прочего, — кабинет, обставленный китайским и японским фарфором.

В этот-то кабинет и привели короля. Людовик XV прилег на великолепный диван, обитый восточной материей. Китайские шторы создавали в комнате полумрак.

Король был один — Ришелье, Граммон и д’Айян находились в соседней комнате. Пытаясь отогнать волнение и чувство усталости, вызванные в нем неожиданным происшествием, жертвой которого он чуть было не стал, Людовик XV заснул. Дыхание его было ровным, спокойное, улыбающееся лицо говорило о том, что впечатление пережитой опасности уже оставило его. Король видел во сне, будто он в лесу, на том самом перекрестке. Он услыхал глухой отдаленный стук колес, постепенно приближавшийся, затем увидел хрустальную раковину с позолоченными колесами, а в ней — восхитительную нимфу. Раковина остановилась около него; хорошенькая нимфа не спеша встала и бросила поводья. Она приподняла свою прозрачную юбку, приоткрыв крошечные ножки, обутые в сандалии, позволяющие лицезреть изумрудные и рубиновые перстни на пальчиках ног. Нимфа вышла из раковины, и та медленно растаяла, оставив нимфу возле короля. Потом деревья исчезли, а вместо леса появились стены, украшенные фарфоровыми медальонами. Нимфа по-прежнему была рядом с ним. Робко протянув руку, король взял маленькую ручку хорошенькой нимфы и потихоньку потянул ее к себе. Потом Людовик XV наклонился и притронулся губами к белой атласной коже. Маленькая ручка дрожала в его руке. Людовик XV попытался привлечь нимфу еще ближе. Она повиновалась и тихо, медленно, грациозно наклонилась. Голова ее приблизилась к голове короля, и мелодичный голос прошептал: — Я вас люблю!

Потом свежие алые губы запечатлели на лбу короля горячий поцелуй. Людовик XV почувствовал, что глубокое счастье наполнило его сердце. Он протянул руки, словно пытаясь схватить это счастье… и раскрыл глаза. Подавив вздох, король приподнялся и успел увидеть закрывающуюся маленькую дверь и промелькнувшее в ней белое платье. Он встал, проводя рукой по лбу, и сразу пошел к тому месту, где заметил дверцу. Но на фарфоровой стене не было видно никаких следов двери.

— Это сон! — вздохнул он.

Но, опустив глаза, он застыл на месте; потом быстро наклонился и поднял вещицу, лежавшую на ковре перед диваном. Это был рубиновый перстень.

— Тот, что был у нее на ноге, — сказал король.

И возвратился к тому куску стены, который только что рассматривал.

— Нет и намека на дверь! — произнес он после внимательного осмотра. — Видимо, это сон играет моим воображением! Сон приятный, во всяком случае, потому что нимфа восхитительна… Но этот перстень!.. — продолжал он, топнув ногой в нетерпении.

В дверь тихо постучали.

— Войдите! — сказал король.

В двери показалась голова Ришелье.

— Государь, — обратился герцог, входя, — я слышал, как вы ходите, и подумал, что, может быть, вам нужны мои услуги.

— Да, — сказал король, — велите все приготовить для отъезда, любезный герцог, и скажите Бурре, чтобы он пришел ко мне.

При этом он не спускал глаз с того места в стене, где исчезла хорошенькая нимфа.

IX. ТАВАНН

Для того, чтобы понять все последующее, надо возвратиться назад — к той минуте, когда лошадь короля была опрокинута разъяренным кабаном, жизнь короля подвергалась опасности, и когда вдруг явился спаситель.

Все — смерть кабана, спасение короля и исчезновение человека, спасшего его, — произошло менее чем за минуту. Потом толпа окружила Людовика Возлюбленного.

Человек, холодно подвергавший опасности свою жизнь, чтобы сохранить Франции короля, быстро проскользнул в плотные ряды придворных и любопытных, так что никто из присутствовавших не заметил его исчезновения — за исключением одного человека.

Этим человеком, так сильно заинтересовавшимся спасителем короля, был виконт де Таванн.

В ту минуту, когда король упал, Таванн находился в нескольких шагах позади него. Виконт был на лошади и тотчас же спрыгнул на землю, но как ни быстро было его движение, он очутился на земле уже тогда, когда кабан упал под ударом охотничьего ножа. Человек, убивший кабана, стоял спиной к Таванну и обернулся в его сторону только перед тем, как скрыться в толпе после своего краткого ответа на благодарность, высказанную королем. Он пробежал мимо Таванна. Тот вскрикнул, потом бросил быстрый взгляд на короля и, удостоверившись, что Людовик XV здоров и невредим, бросился в том же направлении, куда убежал незнакомец.

Как ни кратко было мгновение, в течение которого Людовик XV видел своего спасителя, Таванн услышал, как он сказал Ришелье, что это человек высокого роста, бледный и весь в черном. Этот человек действительно был высокого роста, с желтоватым лицом и одетый в очень строгий костюм, черный с головы до пят. Он исчез в густой чаще, ветви которой уже сомкнулись за ним, когда его догнал Таванн. Виконт не закричал и не сказал ни слова, он только положил палец на плечо незнакомца; тот обернулся, пристально посмотрел на Таванна и протянул ему руку. За кустами раздавались крики толпы: — Да здравствует король!