— И?.. — спросил Фейдо, видя, что Беррье остановился.

— Она еще там, — прибавил секретарь.

Наступило молчание.

— Что вы думаете об этом, Беррье? — спросил начальник полиции.

Секретарь приблизился к своему начальнику и посмотрел ему прямо в лицо.

— Вы хотите, чтобы я был откровенен? — сказал он.

— Да, — ответил Фейдо.

— Каково бы ни было положение дел, есть способ хорошо закончить его.

-

— Какой?

— Вести двойную игру, тогда непременно выиграешь.

— Каким образом?

— Из двух одно: или мадам д’Этиоль станет фавориткой, заменит герцогиню де Шатору и будет всемогущей, или любовь, вызванная ею, будет мимолетна.

— Очевидно, будет или то, или другое.

— В первом случае мы должны действовать как можно скорее, чтобы заслужить ее признательность, во втором — всякое содействие будет, напротив, очень опасно.

— Я согласен с вами! Какое средство предлагаете вы, чтобы избежать этой опасности?

— Средство очень простое. Предоставьте мне действовать на стороне мадам д’Этиоль от моего имени. Очевидно, что если ее будущее будет блистательно, она вознаградит меня впоследствии, потому что я могу теперь оказать ей самые важные услуги, уведомляя ее обо всем, что могут говорить в городе и при дворе, предохранив ее, таким образом, от ловушек, расставляемых ей. Ей нужна твердая рука, чтобы вести ее к цели, потому что она честолюбива — это видно — и мечтает о всемогуществе. Я помогу ей и буду считаться ее приверженцем. В случае вашей немилости и моего успеха я обещаю вам более блестящее положение. Если, напротив, я потерплю неудачу, вы обязуетесь покровительствовать мне. Хотите сделать так?

— Будем говорить еще яснее, — сказал Фейдо де Морвиль. — Если мадам д’Этиоль станет фавориткой, вы надеетесь со временем стать начальником полиции?

— Да, я в этом признаюсь.

— Какое вознаграждение буду иметь я?

— Какое вы хотите?

— Я променяю свое место только на главное интендантство.

— На лангедокское, например. Это ваша родина.

— Это было бы для меня удобнее всего, но я приму и провансальское, потому что моя жена родом из Марселя.

— Если я обрету успех, я обязуюсь употребить все силы, чтобы исполнить ваше желание, и даю вам слово, что приму ваше место только после вашего назначения.

— Это решено, любезный Беррье. Вы можете доверять мне, как я доверяю вам. Теперь, если вы потерпите неудачу, что я должен сделать для вас в этом случае?

— Помочь получить мне место главного откупщика. Я хочу заняться финансами. Турншер будет в восторге от моего покровительства и сам будет мне покровительствовать.

— Ну, я даю вам слово, но я убежден, что вы преуспеете.

— Так повидайтесь сами с мадам д’Этиоль.

— Нет.

— Неужели не верите ее успеху?

— Я не верю моим успехам в управлении полицией. Вот уже год, как мне ничего не удается. Дело Рыцаря, принимающее необычайный размах, чрезвычайно повредило мне в глазах короля… Я понимаю неудовольствие его величества…

— Да. Это дело становится непонятным. Что значит опять это исчезновение девушек?

— Дочери Даже и невесты его сына? Две молодые девушки, в судьбе которых король принимает участие — он каждой сделал подарок, — в ту же самую ночь похищены, и никак нельзя узнать, куда они девались! Честное слово, есть от чего сойти с ума!

Дверь кабинета отворилась.

— Монсеньор д’Аржансон, — доложил лакей.

— Министр, — с живостью сказал Фейдо, вставая. — Все, о чем мы говорили, решено? — обратился он к Беррье.

— Да, если согласны вы, — ответил секретарь.

— Я согласен.

— Тогда будем действовать. Я оставляю вас и иду к мадам д’Этиоль.

— Ступайте и действуйте.

Министр вошел, Беррье низко поклонился и вышел.

XXXIX. КОРОЛЬ НЕДОВОЛЕН

Когда дверь затворилась, д’Аржансон пристально посмотрел на начальника полиции.

— Любезный Фейдо, — сказал он, — с сожалением должен сообщить, что я принес вам дурное известие.

— Я этого жду, — ответил Фейдо.

— Король поручил мне высказать вам свое неудовольствие. Епископ Мирпоа приезжал сегодня утром просить короля возвратить свободу мнимому Рыцарю Курятника, которого вы удерживаете, и король отдал мне приказание выпустить из темницы каноника Ронье.

— Но возвратить свободу этому человеку, личность которого точно не установлена, значит, подвергнуться осуждению публики и опозорить полицию публичным признанием бессилия!

— Этого требует король.

— Как! Я должен признаться, что не арестовал Рыцаря Курятника, когда это известие распространилось повсюду, и в Париже водворилось спокойствие?

— Арестуйте Рыцаря!

— Каким образом?

— Если бы я это знал, я давно бы сообщил вам об этом.

— Черт побери! — сказал Фейдо с выражением глухой ярости.

— Вы получили сведения о похищении молодых девушек?

— Никаких.

— Это случилось три дня назад ночью во время бала?

— Именно. Все поиски были напрасны, а между тем я сделал все, что только можно было сделать.

— Сабина Даже, дочь королевского парикмахера, была опасно ранена месяц тому назад и похищена две ночи назад, а вы, начальник полиции, ничего не можете узнать!.. Это недопустимо!

— Однако это так.

— Король не может этого допустить.

— Меня обвиняют в небрежности или в неспособности?

— Нет, но король хочет знать… А об этом исчезнувшем агенте, которого судил и приговорил к казни Рыцарь, вы имеете сведения?

— Мне ничего не удалось узнать.

— А объявление награды, обещанной тому, кто отправил к вам письмо?

— Оно оказалось безрезультатным.

— Не приходил никто?

— К сожалению, нет.

— Это странно!

— У меня голова кругом идет!

— А пожар в особняке Шароле?

— Виновник не найден.

— А графиня Потоцкая, исчезнувшая в лесу Бонди?

— Никаких сведений о ней, лес был осмотрен весь.

Маркиз д’Аржансон все это время стоял, он не хотел садиться.

— Любезный Фейдо, — сказал он, — немедленно освободите каноника Брюссельского капитула и объясните ему, как вы были обмануты. Теперь последний совет, любезный мсье де Морвиль, последний…

— Я слушаю.

— Во что бы то ни стало вы должны арестовать Рыцаря.

И, слегка поклонившись, министр вышел. Согласно правилам этикета начальник полиции проводил его. Когда министр сел в карету, Фейдо вернулся в свой кабинет. Он казался сильно разгневанным: разрывал рапорты и реестры, срывал бахрому с занавесей, нетерпеливо топал ногой, сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, ходил, садился, опять вставал — словом, вел себя как человек, надеющийся успокоиться только устав от активного движения. В дверь тихо постучали.

— Войдите! — крикнул он.

Вошел привратник с письмом на серебряном подносе.

— От кого? — спросил Фейдо.

— Не знаю. Мне подали это письмо и велели немедленно отнести вам. Посланный ждет ответа.

Фейдо де Морвиль распечатал письмо и прочитал его. Его мрачная физиономия вдруг просияла. «Да! — подумал он. — Это было бы большим счастьем!»

Обратившись к привратнику, который ожидал его приказаний, он сказал:

— Внустите сюда человека, который принес письмо.

Привратник поклонился, вышел и почти сразу же вернулся.

ХL. СТАРИК

— Войдите, — сказал он, посторонившись.

Через минуту на пороге показался человек лет семидесяти, сгорбленный, с белыми волосами, по-видимому, очень смущенный, не смевший идти ни вперед, ни назад и не знавший, что ему делать.

— Войдите! — повторил привратник.

Старик вошел, и дверь затворилась за ним. Он медленно поднял голову, осмотрелся вокруг с беспокойством, и выражение робости и страха появилось на его лице.

— Подойдите! — сказал Фейдо тоном почти любезным.

Старик подошел, низко поклонившись несколько раз.

— Как ваше имя? — спросил начальник полиции.

Вместо ответа старик осмотрелся вокруг.

— Нас никто не услышит? — спросил он дрожащим голосом.