Слышу, как Эндрю зовёт Кики и просит её быть осторожной с большой уткой.

— У меня осталось ещё одно занятие с группой. Может, мне просто его пропустить?

— Ага, и именно это развеет её подозрения, — Эндрю смеётся в трубку. — Нет, ты придёшь. И будешь вести себя, как обычно. Если мы продержимся и не дадим ей повода, то она начнёт сомневаться в том, что видела или поняла. Я даже об этом не волнуюсь. Погоди! Тут огромная дикая утка вот-вот затопчет дочку за хлеб.

Слушаю, как он разбирается с уткой, и одновременно расхаживаю по подъездной дорожке — я должен был быть там, с ними. Мой взгляд привлекает движение на дороге. Пёс. Он приближается, и я замечаю, как он хромает. Пёс подходит ближе, и я узнаю в нём того маленького бостонтерьера, который обнюхивал Ника в тот день, когда я устанавливал в машину автомагнитолу.

Спокойно направляюсь в его сторону. Глаза пса прикованы к дороге, поэтому он замечает меня, когда я уже совсем рядом. Он поднимает на меня глаза, пытается убежать, падает и перекатывается на спину.

Стараюсь успокоить его.

— Всё в порядке, малыш, — произношу мягко. — Я не сделаю тебе больно.

— Ты с кем разговариваешь?

— С бродячим псом. Он ранен. Но норовистый. Я перезвоню тебе, хорошо?

Заканчиваю звонок и опускаю телефон в карман. Пёс уже поднялся на ноги и, подпрыгивая, как сумасшедший, пытаясь удрать. Хватаю его, он оборачивается и кусает меня. Но это просто щипок. Его выпученные глаза придают ему вид ещё более испуганный, чем он есть на самом деле.

Провожу рукой по дрожащим бёдрам и ногам пса. Вроде всё в порядке. Чтобы осмотреть лапы, приходится его поднять, и это вызывает у животного новый приступ паники. Пёс извивается и уворачивается. Мне кажется, что я пытаюсь удержать в руках резиновую мягкую игрушку, наполненную жидкостью.

— Спокойно, — говорю я.

Теперь видно, что подушечки на лапах сильно искусаны. На правой задней лапе — больше всего. Вся подушечка держится только на узкой полоске кожи и кровоточит.

— Где же ты был, малыш? Далеко путешествовал?

Кожа плотно обтягивает выпирающие рёбра и теперь, наклонив пса назад, замечаю на его животе и внутренней стороне ног сыпь. Всё в ссадинах и выглядит довольно болезненно. Возвращаю его снова в нормальное положение, надёжно засовываю его под мышку, достаю телефон и делаю наше с ним фото.

Мой новый пёс.

О! Милашка. Из тебя получится хороший собачий папочка.

Как же мне его назвать?

Кики предлагает «Спот».

Да пошло всё к чёрту! И сохраняю фотографию на своём телефоне. После третьего урока я собираюсь начать поиски квартиры. Ещё несколько месяцев и эта нелепица наконец ЗАКОНЧИТЬСЯ.

Смотрю на уродливую маленькую черно-белую морду с круглыми выпученными глазами. «Может, ты сейчас и напуган, — думаю я, — но тебе, бобик, реально повезло». Вспоминаю сгоревших ангелов и то, как Роберт за ними плакал. Может, у него и слабый желудок, но у него есть и большое сострадательное сердце.

И снова чувствую переполняющую меня гордость. Мне кажется, что сегодня — один из тех дней, когда всё ощущается новым, впервые, будто этот день — первый в моей жизни. И он прекрасен.

Приветствую учеников с оживлением, которое не испытывал уже нескольких месяцев. Что бы они сегодня не вытворили, это не испортит моего прекрасного настроения. Ощущаю внутри подъём: я контролирую ситуацию и готов открыть им глубинную красоту математики.

Всё идёт очень хорошо. Мне ещё предстоит справиться с некоторыми последствиями, но я готов к ним.

А потом, через несколько минут после начала первого урока, в класс заходит ученик с требованием явиться Стивену Ньюмену в кабинет директора. С вещами.

Стивен уходит и не возвращается. И я начинаю думать, что день складывается как нельзя лучше. Но потом ругаю себя за эту мысль. Я — выше этого. Мысленно отмечаю, что позже нужно проверить в журнале записи о его сегодняшнем поведении и узнать причину наказания. Мой опыт подсказывает: если ученик безобразничает на одном уроке, то он ведёт себя также и на других. Лучше всего, чтобы об этом стало известно и получить из ситуации максимум выгоды.

На третьем уроке я уже представляю, как Роберт остаётся в моей новой квартире на ночь, как он просыпается, как танцует без брюк у меня на кровати. Мысль довольно приятная, и я улыбаюсь, просматривая в интернете квартиры, предлагаемые в аренду в нашем районе, выписывая адреса и номера телефонов.

— Мистер МакНелис.

Это Лорен Крю — она первый год работает завучем и отвечает за одиннадцатые классы. Лорен стоит на пороге моей классной комнаты. Её официальное обращение кажется мне забавным, если учесть, что в прошлом году мы работали в одной математической команде.

— Привет, Лорен. Чем могу помочь?

— Прошу вас пройти со мной.

«Мистер МакНелис» и «прошу вас»? Присматриваюсь к ней. В руке Лорен сжимает переносную рацию. Лицо мрачное. Мне знакомо это выражение.

— Хорошо, — говорю я и чувствую, как внутри расползается страх.

В коридоре нас ждёт Логан Хаф, завуч двенадцатых классов. Он смотрит себе под ноги, потом поднимает глаза на Лорен. Он не смотрит на меня до тех пор, пока я не начинаю говорить.

— Что происходит, Логан?

— Прости, Дрю, не знаю. Нам только велено сопроводить тебя в кабинет директора.

— Ты шутишь? Почему бы просто не прислать письмо по электронке? Я знаю дорогу.

Хаф не отвечает.

Я не хочу, чтобы меня сопровождали. Поднимаю подбородок и решительным шагом направляюсь по коридору. Они пристраиваются возле меня по сторонам.

Я не свалюсь в обморок и не притворюсь мёртвым. Я не стеку вниз кучкой желе, даже если и ощущаю себя внутри именно им. Кто-то видел нас на выходных. Или, возможно, я недооценил Майю. Не могу поверить, что она это сделала. Мы направляемся в кабинет директора. Внешне стараюсь оставаться спокойным, но внутри всё охвачено паникой и ноги вот-вот откажут.

Большую часть нашего пути в коридорах никого нет, но там и тут нам встречаются учителя. Видя меня в сопровождении двух завучей, они быстро отводят глаза. Об этом будет знать вся школа ещё до конца этого урока.

Мы входим в кабинет. Недалеко от мистера Редмона стоит офицер полиции. Логан закрывает за нами дверь. Мистер Редмон начинает представлять мне полицейского, но я обрываю:

— Мистер Редмон, что происходит?

Он замолкает и опускает глаза.

— Вы — Эндрю МакНелис? — спрашивает полицейский.

— Да.

Я понимаю, что они всё узнали. В голове крутиться только: «Уголовное преступление второй степени тяжести... уголовное преступление второй степени тяжести... уголовное преступление второй степени тяжести».

— Мистер МакНелис, можно посмотреть ваш мобильный телефон?

Я колеблюсь.

— У вас есть ордер?

Полицейский изучает меня какую-то секунду, а потом говорит:

— Я могу задержать вас прямо сейчас и удерживать до получения ордера. Мы можем пойти таким путём, или же вы будете сотрудничать. Выбирайте! Меня устроит любой вариант.

Вытаскиваю телефон из кармана и передаю его офицеру. Какое-то время он проверяет то, что я уже и так знаю: пустая входящая папка, пустая папка отправленных писем и пустые черновики. Никаких контактов, кроме номеров членов семьи, «Деревни мисс Смит», главного номера телефона школы и номера технической помощи на дорогах. Никаких набранных, пропущенных или входящих звонков, которые могли бы указать на нашу связь с Робертом. Фотографии Кики и Майи.

Вот, чёрт! И одна фотография Роберта.

Полицейский перестаёт листать и смотрит на экран, потом поворачивает его к мистеру Редмону.

— Вам знаком этот парень?

Мистер Редмон обходит стол и смотрит на экран.

— Это один из наших выпускников. Роберт Уэстфолл.