Но на рутьере это никак не сказалось - только дым из труды повалил как будто бы гуще. Плюющаяся паром громадина добралась до края площади, вперлась в переулок, от которого было уже рукой подать до стены, огораживающей портовые постройки - и встала. Передние колеса тягача не смогли въехать на кучу строительного хлама; а когда машинист неосторожно сдал назад, собираясь одолеть препятствие с разгона, "состав", сложившись по сцепкам, намертво застрял между домов. Локомобиль дергался взад- вперед, тщетно пытаясь выдраться из ловушки - и тут с плоских крыш домов на нас кинулись вогабты.

  Их встретили огнем в упор. Стреляло все - от картечницы до карманного "пепербокса"* фройляйн Штайнмайер. Паровая пушка на носу какое- то время молчала - наводчик никак не мог развернуть медный хобот брандспойта так, чтобы встретить атакующих сверху, с крыш, бедуинов - но десять секунд спустя навстречу им ударила струя перегретого пара.

  ## * "Перечница" - карманный многоствольный револьвер с вращающимся блоком стволов.

  То, что было потом, показалось мне отвратительной сценой из фильма ужасов - вот только это был не фильм. Сквозь плотную завесу пара, я увидел, как лица обваренных мгновенно покрываются жуткими багровыми, размером с кулак, волдырями, как клочьями слетает с них кожа; как визжащее, освежеванное, заживо сваренное НЕЧТО валится под дергающиеся туда- сюда колеса рутьера. Как мечется по плоской крыше, пока чья-то милосердная (а вернее всего, случайная) пуля не прервет муки. Меня вывернуло - сразу, мучительным спазмом...

   Атака прекратилась как- то сразу; крыши домишек, между которыми застрял шушпанцер, оказались завалены трупами и умирающими: это был самый кровавый момент всего прорыва. Домишки вокруг нас были уже наполовину разрушены; герр Вентцель, отчаявшись освободить состав из западни, решил увести хотя бы рутьер, но от рывков сцепки перекосило, а отцепить вагоны под градом камней, отстреливаясь от наседающих с флангов вогабитов оказалось делом немыслимым.

   Итак, капитан дал команду "покинуть судно"; я соскочил вниз... и тут меня вывернуло второй раз: я увидел, во что рубчатыме колеса локомотива превратили тех, кто свалился в узкую щель между домами и бронепоездом.

  Отец с герром Вентцелем отходили последними. Хотя, нет - последним был Антип. Он стоял, навьюченный двумя мешками (все, что удалось сохранить из нашего имущества) и наугад палил в клубы пыли и сажи из моей лупары. Папа с инженером возились в рубке - герр Вентцель шуровал в топке, стараясь повыше нагнать давление пара, а отец рассовывал в сплетения трубок динамитные патроны. Когда мы отошли шагов на сто, сзади глухо ухнуло. Над руинами, в которых застрял наш бронепоезд, взлетел столб дыма и пара. Мимо меня, противно вереща, пронеслось что-то массивное; в глинобитной стене, в двух шагах от нас, вдруг вырос кусок закопченного железа - он торчал из кладки примерно на уровне человеческой головы и дымился.

  Распуганные этим фейрверком вогабиты и думать забыли о преследовании - на территорию порта мы добрались без помех. Всего во время прорыва пострадало три человека - один был ранен пулей из кремнёвого арабского ружья, двое были побиты каменным градом. Ушибов и ссадин никто не считал - так или иначе досталось всем. Помню, как поразил меня репортер - улыбаясь во всю свою закопченную физиономию, он волок тяжелую фотографическую камеру. Единственный из всех мужчин, он не сделал ни единого выстрела, зато постоянно озарял внутренность броневагона вспышками магния. Похоже, сам того не зная, француз стал одним из первых представителей нарождающегося племени репортеров- "стрингеров", готовых на все ради эффектного кадра.

   Турецкий офицер вывел навстречу десятка два синемундирных стрелков, которые и помогли измученным людям добраться до спасительных ворот порта. А я, перемазанный с ног до головы йодом и облепленный пластырями (пригодилась- таки аптечка!) сидел на колючем, жестком канате и мечтал об одном - проснуться и понять, что все это мне приснилось, что не было никакой Басры, Сирии, портала во времени, и вообще, этого проклятого века, где людей можно варить заживо, как овощи в пароварке...

  Десятая глава

  - Здрасьте, Модест Петрович! - Ромка замахал рукой. - А я как раз к вам собирался! -

  - А ну стой, любезный! - Барон ткнул тростью извозчика. Тот послушно приторомозил. - На, держи вот... пятак на чай.

  - Благодарствуйте, ваш сокородие! - кучер безошибочно угадал в седоке офицера, хоть тот и был в штатском. - Счастливо вам добраться!

  Добрый день, сержант! - обрадованно прогудел Корф. - Какими судьбами?

  - Да вот, сумку хотел забрать... Привет, Яш! Как фотик?

  - Все хорошо, спасибо, Роман Михалыч. - кивнул Яков. Пару дней назад, Ромка сопровождал сестру - тогда-то Яша с ним и познакомился.

   - Сумку твою мне прислали с вестовым, из казарм. - Да, брат, крепко мы с тобой погуляли...

  Ромка смущенно хмыкнул. Вчерашнего десантника трудно было удивить шумными загулами, но тут пришлось признать - слабо ему в коленках против царских офицеров. Школа не та, выучка Наутро Ромка с трудом вспомнил, как солдаты под присмотром поручика - как бишь, фамилия? - кулём грузили его в пролетку. Фу, неудобно как...

  - Кстати, Николай Николаич велел тебе кланяться - продолжал Корф, - и передал три бутылки вишнёвой - ты ее, вроде, хвалил.

  Ромка кивнул. Вишнёвая, и правда, была хороша - помнится, Фефёлов хвастал, что настойку самолично приготавливала его супруга.

  - Ну ладно, что это все о водке да о водке... - поправился барон. - Это удачно, что мы тебя встретили. Ты, кстати, откуда взялся? Тебе что, тоже ключик доверили?

  - Нет, меня Геннадий провел, - ответил Ромка. - Они с Витькой собрались в трактир, студента какого- то искать. Вот меня и подбросили - хотел сумку забрать . Ну и потом - я ж обещал вас сводить к нам. Вот и пришел!

  - Это ты, брат, молодец! - обрадовался Корф. - А то мы с Яковым уже собрались вдвоем идти...

  - Простите, вы вот сказали, они в трактир пошли? - сделал стойку Яков, - А в какой - речи не было?

  - Вроде, где- то на Сухаревке, - припомнил Ромка. - Витька не называл... шас позвоню, спрошу! - И Ромка потащил из кармана мобильник.

  - А он что, и у нас работает? - с интересом спросил Яша. - А Я-то думал...

  - Не работает. - ответил Ромка. - Все время забываю, что у вас сети нет. Ну извини, ни чем помочь не могу.

  - А может, вспомните, Роман Михалыч? Ну, насчет трактира? - продолжал допытываться Яша.

  - Да нет, - помотал головой Роман. - Что на Сухаревке - помню, а названия не было. Шла речь, права, о каком- то Григорьеве...

  - Это ж низок григорьевский! - оживился начинающий сыщик. - Самый тихий из сухаревских трактиров! Игры там нет, ворье не ходит - все больше студенты, которые по книжным развалам.

  - Все- то ты знаешь, Яша! - покачал головой барон. -

  - Так ведь тем и живу, ваша светлость! - подтвердил молодой человек. - В сыщицком деле без того, чтобы все трактиры знать - никак невозможно! Так что, раз Роман Михалыч вас встретили - может, я пойду? А то дело одно есть...

  Корф понимающе кивнул - он не забыл, с каким недоверием Яков говорил о Геннадии и его компаньонах.

  - Ладно уж, сыщик, иди... нет, постой! - спохватился вдруг барон. - А как мы на ту сторону попадем - подумал? Шарик- то от портала - у тебя!

  - И верно! - Яков хлопнул себя ладонью по лбу. - Вот, держите, ваша светлость, только не потеряйте - вещь ценная, их благородие господин лейтенант мне голову оторвут.

  - Ты поучи тётку щи варить. - Корф аккуратно спрятал драгоценную бусину в портмоне.

  - Да, и вот еще что, ваша светлость! Вы уж не задерживайтесь - давайте часиков в 8 пополудни я вас тут ждать буду? А то мне еще барышню на ту сторону вести.

  - Ладно- ладно, отведешь. Беги себе... сыщик! Ну что, Роман, друг мой, пошли?